Владимир Иосифович Миколайчик отметил свое 76-летие

18 июля 2016 года профессор кафедры ближневосточных языков факультета иностранных языков ВУ МО РФ, доктор филологических наук, полковник в отставке Миколайчик Владимир Иосифович скромно отметил свой день рождения.Торжество состоялось в одном из кафе вблизи метро «Площадь Ильича».

Поздравить коллегу собрались преподаватели кафедры СВЯ, на которой он проработал более 44 лет. Его поправу называют «отец дарийский», поскольку во монгом благодаря В.И. Миколайчику язык дари получил статус самостоятельного языка, а не диалекта языка фарси.

Уважаемый Владимир Иосифович!

От имени «Союза ветеранов ВИИЯ» примите самые теплые поздравления и пожелания здоровья и благополучия! Мы, ваши ученики, всегда помним Вас и ценим знания и опыт, который Вы нам передали во время учебы в Военном институте. Они помогали нам выжить в сложной обстановке в Афганистане и других войнах, где довелось побывать.

Низкий поклон Вам и безмерная благодарность за ваш труд!

Председатель совета

Евгений Логинов

Александр Константинов, В-1970. Миссия ООН в Западной Сахаре.

Миссия ООН в Западной Сахаре (у истоков)
В сентябре 2016 года исполнится 25 лет Миссии ООН по проведению референдума в Западной Сахаре (З.С.) – МООНРЗС — MINURSO. Увы, референдум так до сих пор и не состоялся… Но Миссия ООН функционирует — не без мелких вопросов и больших проблем — и сегодня. Уже более пятисот российских офицеров-наблюдателей ООН с полным правом называют себя её ветеранами.
По плану, который был озвучен на брифинге, проходившем в стенах ООН в Нью-Йорке с 22 по 27 июля 1991 года для генералов и офицеров руководящего состава МООНРЗС — мне также довелось в нем участвовать — военному контингенту Миссии надлежало выполнить следующие задачи:
— контролировать прекращение огня;
— осуществлять мониторинг процесса сокращения и расформирования вооруженных подразделений в соответствии с Соглашением;
-осуществлять мониторинг нахождения войск противоборствующих сторон лишь в тех районах, которые предусмотрены Соглашением;
— обеспечить мониторинг условий хранения вооружений и боеприпасов, на которые наложен арест;
— обеспечить безопасность беженцев, возвращающихся в З.С. извне, через установленные пункты пропуска и в центрах приема беженцев;
— осуществлять мониторинг вывода марокканских войск с территории З.С. (в зависимости от результатов референдума);
— обеспечить мониторинг процесса расформирования подразделений ПОЛИСАРИО (в зависимости от результатов референдума).
Для выполнения вышеперечисленных задач, возложенных на военный контингент МООНРЗС, функционеры ООН планировали привлечь 1 693 военнослужащих. Военный контингент Миссии должен был включать:
— 550 военных наблюдателей из 36 стран;
— пехотный батальон (700 военнослужащих из Австралии);
— авиационное подразделение (110 канадских военнослужащих, 4 самолета, 8 вертолетов);
— подразделение связи (43 австралийских связиста);
— медицинское подразделение (50 военных медиков из Австралии);
— подразделение военной полиции (40 канадских военных полицейских);
— батальон тыла (200 польских военнослужащих).
Командующий Миссией со штабом (45 офицеров) располагался в Эль-Аюне. По первоначальному плану силы и средства распределялись по трем секторам Северному (со штабом в Смаре), Центральному (со штабом в Эль-Аюне) и Южному (со штабом в Дахле). Алжирский Тиндуф вместе со всей инфраструктурой ПОЛИСАРИО входил в зону ответственности Северного сектора Миссии.
Однако, не стоит думать, что крылатое выражение Виктора Степановича Черномырдина «хотели как лучше, а получилось как всегда» относится лишь к нам, россиянам. У нас ничуть не хуже, смею вас уверить, чем «у них». В этой же связи уместно вспомнить и старый, «с бородой» советский анекдот про слона в зоопарке: «Съесть-то он съесть, да кто ж ему дасть…»
Поэтому, на практике, сразу минусуем австралийский пехотный батальон, 200 польских тыловиков, 110 канадских летчиков и техников, а заодно и 40 военных полицейских. Помимо военных полицейских в Миссии планировалось использовать и обычную полицию. Вместе с нами, военными, в Эль-Аюн прибыл «главный полицейский начальник» МООНРЗС. Это был корпулентный латиноамериканец. Его имени, звания и национальности моя память не сохранила. Он покрутился без дела в штабе месяца два и убыл, так и не дождавшись своих подчиненных. Увы, не было и 50 австралийских медиков. Справедливости ради, стоит сказать, что, где-то через полгода, в Миссию прибыли медики-добровольцы и — что было особенно приятно для всего многонационального, в подавляющем большинстве мужского, контингента наблюдателей — «добровольки» из Швейцарии. Причем швейцарки были в основном не обезображенные начинающейся анорексией франкоговорящие, а дородные «анхены» и «гретхены». Наверное, швейцарским ребятам и девчатам было скучновато в сытой стране банков, и они «поперлись» в З.С. за приключениями. Хотя, вполне возможно, что они действительно « хотели помочь героическому народу З.С. обрести свободу и независимость».
Отдельно хочу сказать об австралийских связистах. «Кенгурята» как их беззлобно величали наши наблюдатели, прибыли в З.С. одними из первых. Это были, в основном, молодые ребята, не знаю точно призывники или контрактники. Возглавлял этот небольшой отряд австралийских связистов подполковник Йон Гордон. Ребята были простые, из австралийской глубинки, могли смачно плюнуть, после обеда громко рыгнуть , но дисциплину блюли и дело своё знали отменно. В первый заезд старшиной у них был очень строгий австралийский сержант с украинской фамилией Заяц. Чуть ли не с первого дня их «раскидали» по тимсайтам, и именно их заслугой является то, что в Миссии с самого начала не было проблем со связью.
Ко времени начала работы Миссии в сентябрь 1991 года на протяжении десяти лет на сахарской земле шли боевые действия между марокканскими войсками и отрядами Фронта ПОЛИСАРИО. Международные организации и в первую очередь ООН требовали, чтобы референдум в З.С. стал свободным волеизъявлением народа, населяющего её территорию. В основном это было кочевое население региона, на протяжении веков водившее стада полудиких дромадеров в зависимости от сезона с юга на север и обратно, а также члены их семейных кланов, перебравшиеся волею судеб в другие страны (бОльшей частью в Марокко), но по происхождению относящие себя к сахарцам (сахрауи). При этом все стороны «заказывали» референдум в качестве «исторического события честного и беспристрастного», определяющего справедливый выбор населения Западной Сахары. В теории всё это должно было произойти за 6 месяцев с момента прекращения огня. Увы, «операция» ООН под названием «референдум» растянулась уже на 25 лет и конца ей пока не видно. Если мне не изменяет память, то впервые в практике военных операций ООН в ней принимали участие в качестве военных наблюдателей офицеры британской и китайской армий.
Офицеры её Величества настолько серьезно отнеслись к грядущей службе в ООН, что – по словам самих британских офицеров-участников Миссии – за полгода до планируемого открытия МООНРЗС представители британской армии прибыли в Марокко для изучения погодно-климатических условий Западной Сахары. В результате таких скрупулезных исследований и появилась новая форма английских военных, предназначенная для службы в странах с сухим и жарким климатом. Форма, впервые опробованная англичанами в З.С., «получила широкое распространение», она пригодилась им в Ираке, именно в ней англичане несли службу в Афганистане.
Частью общего решения ООН об учреждении Миссии в З.С. было то, что государства постоянные члены Совбеза ООН должны предоставить Миссии контингенты офицеров-наблюдателей от своих ВС (по 30 офицеров от страны). Старшим национального контингента должен был быть офицер в звании полковника, который входил бы в состав руководства Миссии. Таким образом, два генерала (командующий и его заместитель) и 5 полковников из стран постоянных членов Совбеза ООН (плюс один канадский полковник – по настоянию командующего Миссией) составляли руководство военного компонента МООНРЗС и по принятой в западных армиях системе являлись «сэрами» для всех остальных. С тех пор год, проведенный мною в З.С., я называю «годом, когда я служил «сэром».
У специалистов отдела загранкадров ГУКа МО СССР в 1991 году были весьма большие затруднения с комплектованием групп офицеров-наблюдателей ООН: им оперативно пришлось решать вопрос с командой для Миссии ООН в Кувейте. Старшим туда поехал полковник Олег Овечкин, а замом подполковник Слава Власенко. Оба виияковцы и люди очень достойные. Нуждалась также в систематических ротациях миссия ООН на Ближнем Востоке, в которой советские офицеры участвовали с 1973 года. Тогда же в срочном порядке начали комплектовать контингент для З.С. Причем, уезжали мы советскими, а вернулись уже российскими офицерами…
По поводу некоторого «драматизма событий»: в день выступления по телевидению руководителей ГКЧП (была такая организация, если кто помнит) с «Обращением к советскому народу» первая группа будущих советских наблюдателей в З.С. получала обмундирование, амуницию и снаряжение на складе Военного института. Нам выдали несколько видов военной формы, в том числе и полевую камуфляжную. После 91 года эту форму на моей Родине кто только «не таскал». Она, по-моему, стала не менее популярной чем солдатская гимнастерка после Отечественной. В течение 20 демократических лет «камуфляж» был на всех: от солдата до… ну если не до маршала, то до бездомного точно. Но в августе 91-го она была еще в диковинку… Мы также получили каски, естественно, цвета хаки, противогазы, респираторы, накомарники и, зачем-то, резиновые сапоги. Наверное, интенданты, которые собирали нас в путь-дорогу, плохо изучали географию в школе. Москва в те дни жила весьма напряженно, и слава Богу, что милиция никого из наших – с касками-то — в тот день не остановила. Могли быть неприятности…
В состав первой группы советских военных наблюдателей ООН в МООНРЗС вошли следующие офицеры:
— майор Абрамов М.В.
— майор Алифанов С.Н.
— майор Быстров В.П.
— майор Веселов А.Л.
— капитан Голубев С.И.
— капитан Дидиченко В.А.
— майор Долотов А.С.
— майор Заика Е.В.
— майор Капралов С.П.
— капитан Карпенко Н.Н.
— полковник Константинов А.С.
— майор Климчук А.А.
— капитан Клюшник И.В.
— майор Князев А.А.
— капитан Кожеуров В.Е.
— капитан Коновалов И.А.
— капитан Копишинский С.Ф.
— капитан Космачев В.А.
— капитан Курченко С.Б.
— майор Ластовецкий Е.В.
— капитан Овчаренко В.Н.
— майор Овчаренко Г.Г.
— майор Пирожков В.Н.
— капитан Савин А.П.
— майор Сараев В.Ф.
— подполковник Чаленко О.Т.
— майор Швайков В.С.
— майор Шевченко С.А.
— капитан Якушкин В. Е.
Из 30 офицеров первого заезда основную массу составляли выпускники ВИИЯ – по моему, 23 офицера. До З.С. никто, кроме старшего, в миссиях ООН не служил. Более того, на последнем перед отлетом совещании в ГУКе оказалось, что два кандидата «забыли» сообщить, что английский язык в институте не изучали. Но о том, что его не знают доложить (с присущей виияковцам скромностью) постеснялись. Подбирать новых кандидатов не было уже ни времени, ни возможностей. Весьма оперативно было решено никаких изменений в состав группы не вносить.
Следует заметить, что в полевой, только что созданной миссии наличие военных наблюдателей, не владевших английским языком, не было событием из ряда вон выходящим. Многие французские офицеры не говорили «по- аглицки», не все офицеры из стран Южной Америки могли блеснуть знанием языка Шекспира и Байрона даже в зачаточном состоянии. Причем отсутствие глубоких (и даже неглубоких) знаний английского не особенно мешало ставить палатки для тимсайтов, рыть ямы для туалетов, ездить в патрули на наскоро перекрашенных в белый цвет марокканских или полисарийских джипах. Ооновские нисаны-то еще не прибыли и благоустроенные компаунды с датскими душевыми начали поставлять лишь в феврале 1992 года. Причем , чтобы «таскать» достаточно тяжелое оборудование для компаундов был зафрахтован советский вертолет Ми-10. Он-то, трудяга, и таскал всё тяжелое оборудование в Авсард и Ум-Дрегу, Бирляхлю и Тифарити… В общем, осенью 1991 года сахарской миссии было далеко до строгого западного регламента, где всё расписано и учтено. Надо было обосноваться, начать работу далеко не в идеальных условиях. В буквальном смысле Миссии надо было выжить…
На «пункт сбора и отправки» (автостоянка № 1 ГШ ВС СССР) из 30 явилось 29. Вот это и был первый советский (позже российский) контингент офицеров-наблюдателей ООН в З.С. Мы направлялись в страну, которую никто из нас никогда не видел, почти ничего о ней не знал, т.е. представления о ней имел самые отдаленные… Как-то чрезвычайно быстро забылось, что 25 лет назад у нас не было интернета, подавляющее большинство советского народа не знало что такое мобильный телефон, имело весьма смутные представления о факсе, ничего не слышало о спутниковом телефоне, а стоимость японского телевизора с «видюшником» в стране ( на черном рынке – а другого и не было) равнялась стоимости автомобиля «ВАЗ» 6-ой модели.
Не могу не вспомнить, что буквально накануне нашего отъезда, финансисты 10-ки буквально выворачивали мне руки, заставляя согласиться с принятой в те годы системой финансового довольствия советских военных наблюдателей ООН. Иными словами с принятой тогда в советской стране «системой отъема» ооновских денег у офицеров, командированных в миссии ООН. К чести своей могу отнести: наша группа была первой, которой удалось избавиться от финансовой «опеки» советского государства, которое почему-то считало возможным и даже справедливым «запускать руку в карман» своих офицеров. Мы были первыми, перешедшими на «чисто» ооновскую систему финансового довольствия.
И ещё мы были первыми, кто отправился в загранкомандировку без замполита! В группе его не было. ГЛУВПУР не досмотрел, не до того было. Ничего, слава Богу обошлись, не погибли.
Итак, 10 сентября 1991 года, в 6-30 утра, когда солнце уже встало, а дождя не было; когда не прошло еще и месяца со времени возникновения ГКЧП, попытки путча и выступления Ельцина на танке у российского Белого Дома, советский контингент военных наблюдателей ООН в З.С. в количестве 29 человек под причитания и негромкие слезы родителей, жен и любимых на двух вполне приличного вида автобусах «ПАЗ», колонной отправлялся в путь. Из всей группы не прибыл один капитан из Киева, но тогда ещё с Украиной всё было нормально… Никакой политики, Боже упаси! Конечной точкой маршрута был Эль-Аюн – столица Западной Сахары. В колонну также входил видавший виды грузовой «зилок». В этой урчащей, еле ползущей грузовой машине с традиционно драным верхом ехал наш багаж достаточно объемный, обычный багаж обычных советских людей в плохоньких коробках, баулах и стареньких фибровых чемоданах.
Тогда эти коробки, перетянутые чёрте чем, и потертые баулы имели вид не удивительный, а вполне обычный. Это сейчас, когда вспомнилась та машина, мне вдруг стало внутренне неловко… Когда мы сегодня выезжаем отдохнуть на греческие острова или в Испанию, проводим пару недель в австрийской Каринтии или, на худой конец, в Хургаде или Шарм-аш-Шейхе (пишу правильно, как надо — с учетом солнечной «Ш») мы везем свои вещи в современных, разноцветно- красивых сумках и чемоданах на колесиках. А всего лишь 25 лет назад у нас почему-то этого не было…
Колонна двигалась в направлении военного аэродрома «Чкаловский», она увозила в прямом смысле на край света, как минимум на полгода группу молодых ( во всяком случае на тот момент), здоровых, преданных Родине, в большинстве своем интеллигентных советских офицеров. Все они умели водить автомобили любых (или почти любых) марок, работать на рации (причем на «англицком» языке! Правда не все, как я уже упомянул, его знали…), а также, кроме английского (ну кто его сейчас не знает, эка невидаль!) многие из них успешно и давно работали с арабским, испанским, французским, хинди, немецким, а один капитан разговаривал даже на иврите (это он по скромности умолчал, что английского не знает вовсе). Такой лингвистической силищей не мог похвастаться больше ни один контингент наблюдателей.
На «Чкаловском» уже «под парами» стоял якобы гражданский «Ту» с якобы гражданским экипажем. Не знаю реальной вместимости самолета, но 29 офицеров разместились в нем весьма комфортно – я бы сказал по-царски. Взлетели, пошли на Львов, во Львове дозаправка ну а далее курс на Африку с посадкой в марокканской Касабланке и далее на Эль-Аюн. Однако, до столицы З.С. мы не долетели: когда борт сел в Касабланке, марокканцы напрочь отказались пропустить его в Эль-Аюн. Неофициально нам было сказано, что у властей нет абсолютной уверенности, что на борту отсутствует оружие. Сегодня, когда со времени тех событий минуло четверть века, мне кажется, что на решение гордых марокканцев повлиял факт весьма бесцеремонного прилета в Эль-Аюн американского контингента. Тогда американский военный транспортник буквально за сутки до нашего прилета в Марокко в наглую «плюхнулся» в Эль-Аюне «и плевать америкосы на всех хотели», как, собственно, и всегда.
В аэропорту Касабланки нас встречал единственный советский представитель, консул в Касабланке Геннадий Гриценко. Замечательный мужик, который на протяжении нашего пребывания в З.С. помогал нам во всем. У него на квартире мы иногда ночевали, а его хлебосольная жена Таисия, готовила нам завтраки, обеды и ужины «с вином». Причем Гена для нас практически был безотказным помощником. Он нас встречал и провожал ночами, водил на шопинг по магазинам города и на огромный сук Касабланки, возил на своем авто в Рабат в посольство. Можно, конечно, сказать , что оказание подобных услуг по обеспечению пребывания «совзагранграждан» и есть работа консула, но Геннадий – и это чувствовалось – делал это от души. Пример. Самым молодым в нашей группе был капитан Игорь Коновалов. Игорь и внешне выглядел как симпатичный 16-17 летний пацан. Он был как раз тем, кто «постеснялся» признаться, что первый язык у него иврит, а второй, естественно, арабский. А английского, увы, нет. Помню, однажды, когда Гриценко, целый консул, встретил его на автобусной станции Касабланки часа в четыре утра, Геннадий не удержался и сказал беззлобно: «И это тебя, пацаненок, встречает среди ночи советский консул!»
В аэропорту Касабланки нас разместили в большом зале для VIP-гостей в шикарных, мягких кожаных креслах белого цвета и в течение нескольких часов потчевали марокканским чаем, нескончаемыми восточными сладостями и фотографировали всех и каждого как в фильме
«Мертвый сезон» артиста Баниониса. Думаю, фотографы в тот вечер снабдили в достатке все спецслужбы королевства нашими фото. Был уже поздний вечер, когда нас на двух суперсовременных автобусах (с нашими-то котомками и коробками) привезли в шикарный «Holiday Inn Hotel» Касабланки. Все ребята настолько устали, намотались и нанервничались за день, что уснули сразу.
А на утро нас пригласили на завтрак. Причем, прошу учесть, что это был 1991 год! Советские люди никогда не были избалованы изобилием деликатесов на прилавках магазинов , особенно в «славные» горбачевские времена. Ну ладно «под прилавком» — ещё куда ни шло… Тогда многие из нас не знали, что такое «шведский стол», не видели экзотических фруктов, не пробовали заморских вкусностей, за бананами и апельсинами выстаивали длинные очереди, а из посуды на «предприятиях общепита», в том числе и в столовой родного ВИИЯ, пользовались исключительно алюминиевыми ложками и вилками. Господи, если задуматься, какой же срам! И вдруг мы попадаем в сказку, в ресторанную сказку! Боже, сколько же там было всего! И птица, и рыба, и дары морей, и диковинные (и не диковинные) фрукты в виде павлиньих хвостов, ваз и всевозможных букетов… Немного не дотянув до З.С. мы попали в королевскую сказку в Касабланке. Мне запомнился момент, когда экипаж нашего «Ту», простые советские летуны — трудяги из ВТА, которые тоже ночевали с нами в гостинице и которых тоже пригласили на завтрак и которые и знать-то не знали кто мы такие и отнеслись к нам, как минимум, безразлично. Так вот эти ребята буквально подавленные разнообразием и качеством снеди, а главное уровнем королевского приема, который нам был оказан, вскочили и вытянулись прямо-таки «во фрунт», когда я подошел поздороваться к их столику.
После сытно-праздничного завтрака господа офицеры советского контингента изволили погулять по фешенебельной и не очень Касабланке. Город, конечно, по-королевски красивый. Зелень, виллы, в основном белые дома, море цветов под общим названием «смерть европейцу» — их запах вызывает, якобы, сильнейшую аллергию. Помница, мда, один наш капитан на прогулке умудрился влезть в собачье дермецо и очень сокрушался по этому поводу. На что ему было сказано по-вияковски прямо: «Не скули. Попасть в говно в Касабланке — это ж память на всю оставшуюся жизнь!»
Где-то в середине дня марокканские власти приняли решение отправить нас на марокканском транспортнике в Эль-Аюн. Нас оперативно доставили на военный аэродром, посадили в военно-транспортный самолет, и мы полетели непосредственно в З.С. В самолете все сменили гражданку на военную форму и вывалились из брюха транспортника уже советскими офицерами в новеньком, ещё не выгоревшем на злом сахарском солнце, камуфляже.
На летном поле небольшого, но очень современного и уютного, отделанного мрамором аэропорта столицы З.С. нас встречал первый командующий Миссией канадский генерал Арман Руа, его заместитель перуанский генерал Луис Блок, американский полковник Алл Запанта и британец полковник Дэвид Сиврайт. Я уже был знаком со всеми встречавшими нас еще по Нью-Йорку – мы обнялись «как добрые приятели».
Моё повествование, если оно вообще кому-то интересно, не может не содержать в себе «лирических отступлений», касающихся тех людей, тех офицеров , с которыми я прослужил год в достаточно тяжелых условиях, которых я уважал за профессионализм, за деловые качества, за умение работать в многонациональном коллективе или просто за человеческую порядочность и принципиальность. Были, увы, офицеры, на которых моё чувство уважения не распространялось.
Канадский генерал Арман Руа, первый командующий MINURSO, был франкоканадцем , с гордостью подчеркивал, что служил в 22-ом королевском полку, который был сформирован из франкоговорящих добровольцев Канады в 1914. Полк снискал себе заслуженную славу на полях сражений Первой мировой войны. Идеи сепаратизма, не чуждые жителям Квебека, были известны и нашему боссу. Конечно, Руа прекрасно знал английский, но предпочтение отдавал французскому. Может быть потому, что он представлял самую национально-неспокойную канадскую провинцию, генерал в рамках своих должностных задач сумел построить весьма перспективные отношения с руководством ПОЛИСАРИО, был у сахарцев «в авторитете». То, что Миссия состоялась, во всяком случае, организованно и успешно началась, несмотря на огромные трудности и ужасные проблемы, несмотря на обыкновенную человеческую подлость и заурядное политическое мошенничество, во многом, мне кажется, заслуга нашего канадского босса. Именно от его воли, твердости характера и в то же время от его природного такта, выдержки и дипломатичности зависело успешное начало работы МООНРЗС. В то же время, я помню, как по прошествии шести месяцев, когда референдум так и не состоялся, когда стало окончательно ясно, что силы и средства, которые были обещаны Миссии в Нью-Йорке, в Сахару никогда не прибудут генерал с горечью говорил: «I am not forces commander, I am farce commander…»
Генерал был среднего роста, Увы, но я не знаю его настоящего возраста – тогда на вид ему было где-то лет 55-57. Про таких говорят «на теле ни лишней жиринки», высокий лоб, тонкие решительные губы, умные глаза. Симпатичный мужчина, а главное далеко «не дурак». Как старший советского контингента, я был представлен боссу ещё в июле в Нью-Йорке на брифинге. Представление было коротким: на его вопрос владею ли я французским у меня хватило знаний утвердительно ответить на французском. По поводу английского генерал также получил мой утвердительный ответ на английском. На его вопрос «какими ещё языками владеет советский полковник» я ответил, что знаю арабский. Генерал остался доволен.
В Миссии босс иногда «любил блеснуть» моим арабским исключительно в целях, как сейчас принято говорить, PRа Миссии. Он любил где-нибудь на приеме в Эль-Аюне, устраиваемом марокканской стороной, любезно подозвать меня и представить, например, марокканскому губернатору З.С., с которым мы мило бухтели на арабском, хотя последний и предпочитал французский. В общем, «по улицам слона водили».
Перуанский генерал Луис Блок по своему военному образованию был танкистом. В своё время он был военным атташе Перу во Франции. Слегка шепелявил и, поначалу, понимать его французский было не совсем просто. Свой английский генерал предпочитал «на людях не демонстрировать». Он был не столь симпатичен как наш канадский босс. Его профиль чем-то напоминал профиль индейца с рисунка из книги про мексиканские пирамиды. Однако, нрава он был веселого, ко всем добрый, открытый, всегда был готов выслушать, принять участие, помочь.
Полковник армии США Альберт (Алл) Запанта был испаноговорящим американцем, воевал во Вьетнаме. Поговаривали, что он из кубинских иммигрантов. Маленького роста, полный, в очках, он брал не внешним видом, а «внутренним содержанием» — мужчина был умный, авторитетный и деловой. Он сразу же занял должность даже для нас, шестерых полковников Миссии, весьма блатную — советника командующего MINURSO.
Дэвид Сиврайт (угадайте какую «кликуху» ему дали наши орлы? Правильно! Но без мерина.) на самом деле носил звание «acting colonel», был снобом, как, впрочем, многие из британцев. Внешне он походил на французского актера Фернанделя. Великий французский комик, помнится, весьма критически относился к собственной внешности и однажды сказал, что «похож на гусара, проглотившего собственную лошадь». Наш Сиврайт лошадей, конечно, не глотал, но его ротик и зубки явно для этого предназначались. Свои шесть месяцев он прослужил исключительно в штабе в Эль-Аюне. Кстати британцы очень хорошие штабисты, их подготовка – и общая, и военная – им это позволяет. В отличие от американцев, которые, если не окончили штабных курсов, в штабе нормально работать не способны. Так вот Сиврайт в период становления Миссии был, полагаю, весьма полезен, хотя особым авторитетом и симпатией не пользовался. О его характере и не только, мне кажется, говорит такой факт: перед отъездом в Грейт Бритен, он впервые «совершил прощальный визит» , посетив все тимсайты Миссии на новеньком нисане. При этом, естественно, был одет в английскую полевую форму, а на голове у него был полисарийский шеш. Шеш – это голубой платок, метра два в длину и очень широкий, с концами цвета индиго, которым полисарийцы обматывают голову и в жару, и в холод, и в песчаную бурю. Зачем он ему был нужен в нисане – не знаю, но выглядел обалденно, как будто из пустыни не вылезал! Наверное, в таком виде (в шеше и с фотоаппаратом на шее) наш англичанин весьма напоминал себе другого британца – Лоуренса Аравийского. Ну в общем кино да и только…
Встретили нас приветливо и отвезли в одну из четырех гостиниц, которые, насколько я помню, существовали тогда в столице З.С. Меня, как одного из «сэров» поместили практически в пятизвездочную гостиницу «Парадор», где я в должности заместителя начальника штаба Миссии прослужил до конца октября. Фактически я, и весь штаб во главе с командующим, ожидали открытия подобного тиндуфскому подразделения связи в городке Зверат на территории Мавритании, куда меня прочили старшим команды. Однако решение так и не состоялось, и я возглавил Центральный сектор Миссии.
Первоначально советского полковника генерал Руа планировал назначить на должность командующего северным сектором Миссии, т.к. он полагал, что по должности командующему сектором придется общаться с марокканцами, полисарийцами и непосредственно с алжирцами, на территории которых и находились лагеря сахарских беженцев, так называемое «полисарийское яйцо». «Полисарийским яйцом» тогда называли местность вблизи алжирского городка Тиндуф, где располагались – увы, и располагаются по прошествии уже четверти века — лагеря беженцев, и которая по форме на карте напоминает яйцо. Советскому офицеру, не без оснований считал канадский генерал, общаться с алжирцами было бы проще, нежели французскому. Франция с 1954 по 1962 год вела войну в Алжире. Эта война унесла более миллиона жизней алжирцев. Хотя, по сути, генерал был прав, но реалии жизни вносят свои коррективы не только у нас в России, но и в далекой З.С.. В августе 1991 года, непосредственно после попытки путча в Москве ни для кого не было очевидным, что СССР направит своих офицеров в МООНРЗС. Поэтому решение босса о назначении французского полковника Бертрана Буага командующим северным сектором представлялось вполне логичным. Тем более, что он прибыл в З.С. раньше нас, хотя и без своего французского контингента.
Полковник Бертран Буаг, не был новичком в ооновской службе: до З.С. он послужил на Ближнем Востоке — в Ливане. Он был высокий, улыбчивый, с большой почти лысой головой и усиками «а ля мушкетер». У него постоянно были высоко подняты брови, что придавало лицу всегда удивленное выражение. В моем представлении он был очень похож на прусского офицера времен Парижской коммуны. Месьё Буаг был улыбчив, наши его между собой называли «Петрович», любил пошутить и даже, как это в ВИИЯ говорили…, ну в общем «поддеть» в разговоре, но всегда был «себе на уме» как, впрочем, и большинство французских офицеров и не только в этой Миссии. Ещё он всегда был готов нагадить коллеге, хотя бы «из любви к искусству» и при этом выражение удивления и улыбка не сходили с его лица.
В политической ситуации, сложившейся вокруг референдума в З.С. в те дни, когда с самого начала среди функционеров стран и движений, согласившихся на его проведение, не было взаимопонимания, не было никакого желания идти на компромиссы, когда каждая сторона «тянула одеяло решения конфликта на себя» (а на кого ж его тянуть?), весьма положительным было умение командующего Миссией руководить подчиненными уверенно и твердо, принимать решения оперативно.
Деятельность Миссии во многом благодаря слаженной работе её руководства началась без проволочек, несмотря на существовавшие трудности. В отсутствии тех сил и средств (но тогда они хотя бы ожидались, хотя и не очень верилось), которые первоначально были запланированы и которые я уже перечислил, было принято решение о создании команд военных наблюдателей — «тимсайтов», не дожидаясь прибытия гражданских экспертов и полицейского персонала Миссии. Оно было оперативно согласовано с ООН, Марокко, Алжиром и ПОЛИСАРИО. Австралийские связисты обеспечивали связь штабов секторов и тимсайтов. Тимсайты были оперативно созданы и «с ходу» комплектовались прибывающими наблюдателями. Всё происходило быстро и организованно. Так, буквально «с колес» все советские офицеры-наблюдатели, как, впрочем, и французские , канадские, американские и пр., были распределены по командам уже на второй день по прибытию и оперативно убыли в свои тимсайты. В северном секторе, со стороны Марокко наиболее приближенном к границе с Алжиром, а посему наиболее усиленном и боеспособном марокканцы позволили создать тимсайты только в Смаре (где был штаб сектора) и в Махбазе. На полисарийской территории в северный сектор входили тимсайты в Мехересе, Тифарити и Бир Ляхлю. Центральный сектор первоначально управлялся непосредственно из штаба в Эль-Аюне. Зона ответственности Центрального сектора достигала шестисот километров по фронту и включала тимсайты в Умм-Дреге (марокканская сторона) и Мижеке (территория ПОЛИСАРИО). Южный сектор управлялся из Авсарда, где был и тимсайт и штаб сектора. Городок Дахла, как планировалось в Нью-Йорке, марокканцы под штаб сектора не отдали. Сектором руководил китайский полковник Вонг Ж. (Wang Xiju). Увы, из-за того, что его китайское имя (Xiju) по-русски, впрочем и по- английски тоже, произносилось достаточно трудно между собой мы ласково называли его «дядя Ваня». В состав сектора с полисарийской стороны входил тимсайт Агванит . Первоначально планировались Зуг или Дугаш, но полисарийцы заартачились. Так как ни марокканцы, ни алжирцы не согласились, чтобы у командующего Северным сектором была беспрепятственная возможность выезда в Тиндуф, там было создано подразделение связи с алжирскими функционерами и руководством ПОЛИСАРИО. Оно также было усилено австралийскими связистами. Для подразделения связи Миссии ООН алжирцы подготовили небольшой городок за бетонными стенами, с вышками наблюдения по периметру. Городок охраняла усиленная алжирская рота, там были здание штаба, достаточно большая гостиница мест на 70, домик для VIP, пекарня, прачечная-химчистка, медпункт и даже мечеть. Хотя и без минарета, чтобы была не очень заметна наблюдателям ООН. Вся эта красота прослушивалась и просматривалась алжирскими спецслужбами и при возникновении определенной ситуации могла превратиться из гостеприимного городка в негостеприимный. Впрочем, тоже самое можно сказать и о наших марокканских коллегах. Тиндуфское подразделение связи с самого начала Миссии оказалось на особом положении. Именно оно осуществляло непосредственные контакты с руководством ПОЛИСАРИО: Президент Сахарской Арабской Демократической Республики (с 1976 года и поныне Мухаммед Абдель Азиз), премьер правительства, министр обороны, начальник ГШ, полисарийские «полевые командиры». Тогда, правда, такое звучное название еще не вошло в обиход.
В Тиндуфе в гостевом домике часто бывал высокопоставленный швейцарский дипломат в ранге посола Манц. Он был официальным представителем Генерального Секретаря ООН в зоне действия МООНРЗС. Ничего у господина Манца как, впрочем, и у других, которые были уже после него, не получилось. Всё происходившее с самого начала напоминало русскую сказку про зайца и лису. Только вот петуха с косой, который бы выгнал лису из заячьего домика , увы, до сих пор так и не нашлось… Манц был профессиональный, «карьерный» дипломат, явно «не полевого типа», алжирцы рассказывали, что завтрак послу «подавали в постель…»
Подразделение связи в Тиндуфе оказалось на одном из самых сложных и самых важных направлений работы Миссии. Возглавить его наш решительный генерал поручил своему другу канадскому полковнику Форану (Forand). Последний был также как и генерал франкоговорящим канадцем, также служил в 22-ом королевском полку, также уже побывал в войсках ООН на Кипре. Полковник Форан был «крепким мужиком» роста выше среднего, с густой шевелюрой, симпатичный, по характеру открытый (в отличии от большинства канадцев, а тем более от настоящих французов). Его любимым словечком было «табарнак!». Мне казалось (и по смыслу высказываний подходило), что это наш «бардак!» Форану удалось установить достаточно доверительные, и в то же время деловые отношения с полисарийцами. Как и генерал, он явно был у них «в авторитете». Я бы не сказал, что у нас с ним сложились «приятельские отношения», мы и виделись- то раз от раза, но когда он через полгода уезжал, то счел возможным найти меня и по-товарищески тепло попрощаться. Вполне возможно, что именно он порекомендовал меня на своё место в Тиндуф. После его отъезда я был назначен офицером связи – постоянным представителем МООНРЗС в руководстве ПОЛИСАРИО. С тех пор, насколько я знаю, это место постоянно за российскими офицерами.
Итак, буквально на второй день после прибытия, «рассовав» всех подчиненных по тимсайтам я остался один в Эль-Аюне. Надо сказать, что ребятам на местах пришлось не сладко. МООНРЗС была только что создана, в спешносформированных тимсайтах в буквальном смысле не было ничего своего ооновского, не было никакого снабжения. Если бы ни полисарийцы и марокканцы «на местах» Миссия бы просто не выжила. Наблюдатели сами устанавливали польские палатки (откуда они взялись – убей Бог не знаю), сами рыли, пардон, выгребные ямы. Ооновские «нисан-патролы» еще не пришли, застряли где-то в порту Агадира, но патрулировать мужики уже начали. Наши, именно наши виияковские договорились (думаю по-арабски, а как же еще) с полисарийцами и те выделили несколько стареньких, открытых лэндроверов. И наши (Кожеуров, Гриша Овчаренко, Савин , Сараев, Вася Пирожков – всех не перечислить, извините ребята), обмотав головы от пустынного песочка с ветерком полисарийскими шешами отправлялись в первые патрули. «Причесанные и напомаженные» ооновские Египет и Сирию нельзя сравнивать с Миссией в З.С образца 1991 года. Хотя, наверняка, там всё начиналось также или почти также и даже хуже. Правда, товарищ Исаенко? В общем, первые недели и месяцы МООНРЗС были весьма напряженными.
Справедливости ради надо признать, что в отличие от своих подчиненных я жил (как, впрочем, и другие «сэры») в отдельном номере практически пятизвездочной гостиницы «Парадор», где у королевских спецслужб всё было под контролем. Впервые я был абсолютно один в абсолютно иностранной среде – даже «стрельнуть сигарету» не у кого — не будешь же «стрелять» у иностранцев. В нервотрепке первых недель пришлось снова, после двухгодичного перерыва, по-настоящему закурить. В тот период в Эль-Аюне помимо работы, суматохи, многочасовых брифингов, составления различного рода планов и документов , мне в память врезалось одно событие. Помирать буду – не забуду! Это наша первая поездка в тиндуфскую зону – в лагерь беженцев под названием Эль-Аюн. В зоне «полисарийского яйца» существовало (существуют и поныне!) три лагеря беженцев с названиями, соответствующими реальным названиям городов и местечек, откуда бежали сахарцы от марокканского напалма и танковых атак: Эль-Аюн, Смара и Дахла. Потом, уже когда я служил в Тиндуфе, я десятки раз, и днем и ночью, бывал в этих лагерях, научился различать их «по внешнему виду», хотя эти забытые Богом, нищенские места абсолютно похожи. Вид лагеря беженцев представлял собой удручающую картину: тысячи не самых новых палаток до горизонта. К каждой палатке примыкала хижина (размером примерно 2 на 3 метра) из соломенных циновок и туалет, сооруженный из чего придется. В лагерях беженцев никогда я не видел ни одной мечети — руководители ПОЛИСАРИО придерживаются, во всяком случае 25 лет назад придерживались, атеистической доктрины. За пределами лагеря годами копились горы мусора, их разносил, уверен, и до сих пор разносит, ветер по пустыне, засыпал песок. В них с удовольствием роятся козы, они едят бумагу, пакеты, едят всё, что могут съесть… Но вернемся к основной теме – первой поездке в Тиндуф. Наш канадский босс сформировал спецкоманду для поездки: естественно, он сам, его советник по политическим вопросам Элен (фамилии её я не помню, гражданское лицо, американка, та ещё штучка), полковник Запанта, польский подполковник-инженер Жислав Ямка, полковник Форан, полковник Сиврайт и я. До Тиндуфа мы добрались на марокканском вертолете, для пролета которого имелось специальное разрешение. Ох, думаю, и непросто было боссу получить это первое разрешение на пролет марокканског о (!) вертолета через алжирскую границу! Ооновская авиация — два АНа с румынскими экипажами, четыре вертолета МИ-17 с экипажами из Мячиково и Ухты и один VIPишный тихоход ЯК-40 с чешским экипажем – ещё не прибыла. Приземлились в Тиндуфе прямо на территории ооновской базы. Там пересели в алжирский МИ-17 и направились в лагерь беженцев, летели недолго, в иллюминатор я увидел на земле море людей , не меньше сотни тысяч. Сели, толпа отхлынула от работающих лопастей. Толпа – это старики, женщины и дети 10-12 лет. Одеты были празднично: старики в основном в голубого цвета галабеях, в длиннющих голубых шешах, концы которых обязательно окрашены в цвет индиго, женщины в одеждах типа сари. Все сахарские женщины ходят с открытыми лицами, никогда и нигде даже подобия паранджи я не видел. Вся многотысячная толпа приветствовала нас, «ооновских спасителей». Люди выкрикивали лозунги, женщины традиционно улюлюкали, отовсюду слышались революционные «речевки и кричалки». Толпа расступилась и образовала узкий коридор для нашего прохода на импровизированную сцену, гул от десятков тысяч голосов не прекращался ни на секунду, от выкриков лозунгов и речевок толпа быстро входила в транс, это состояние передавалось и нам – я чувствовал это. Мы шли по узкому проходу в человеческом море, справа и слева от нас сплошной стеной стояли люди, которых выгнали с родной земли, которых давили танками, жгли напалмом. Они все надеялись на нас, ждали от нас объективного решения! В тот момент они справедливо видели в нас своих защитников… Я помню, что тогда, в этом людском море несчастных и обездоленных, меня обожгла мысль: а если бы мы были их врагами что с нами бы стало!? Когда я сейчас вспомнил этот наш «исторический» проход у меня непроизвольно пробежали мурашки по спине…
Продолжение, может быть, следует…
С уважением,
Полковник в отставке, выпускник ВИИЯ 1970 года Константинов Александр Сергеевич
Июнь 2016 года, г. Москва

Церемония открытия международного юношеского турнира по гандболу Partille Cup 2016. Гетеборг. Швеция.

В Гетеборге(Швеция) в начале июля 2016 года состоялось открытие международного юношеского турнира по гандболу. Нам удалось побывать на генеральной репетиции церемонии открытия. В 2016 году в соревнованиях приняли участие представители 43-х стран. Более 21 тысячи участников сыграли 1070 игр. 

Приятно отметить, что в церемонии открытия принимали участие русские девочки, тренирует которых также Российская гражданка Екатерина. Смотрите фрагменты выступления.

Анатолий Алексеенко, Восток 1975. Скорбная весть: умер Минин Валерий.

08.07.16 г. в Москве скончался наш однокурсник Минин Валера. Активный участник ветеранских мероприятий, в последний раз мы встречались в Лефортово 21.05.16 г.

Восток-75 с глубоким прискорбием сообщает о скоропостижной смерти 08.07.16 г. в Москве нашего товарища Валеры Минина. Как же бывает подчас в жизни неожиданно и подло… Яркий представитель Востока-75, один из «золотых голосов» курсовой художественной самодеятельности, активный участник ветеранских встреч (еще так свежи впечатления от общения в День военного переводчика 21 мая 2016 г. в Лефортово), коммуникабельный, талантливый человек, деливший свою жизнь между Санкт-Петербургом и Москвой… Это 21-ая потеря первого полукурса Востока-75. Прощай, Валера. Светлая память о тебе в нашей сердцах навсегда. Отпевание состоится в 11.00 12.07.16 г. (вторник) в морге 12-ой городской больницы им. Буянова (ул. Бакинская, д.26, стр.2, метро «Кантемировская»), далее на общественном транспорте до остановки «Больница». Кремирование — в Николо-Архангельском крематории. Организацией прощания занимается Сергей Ковалев, телефон 8-916-509-11-84.

С уважением, Анатолий Алексеенко

Анатолий Исаенко, З-68.На Голанских высотах мира нет

В Сирии происходят важные события. Идет и война, и организуется примирение. Министр обороны РФ Сергей Шойгу в середине июня 2016 года посетил Сирию. Но в Сирии происходят события, которые редко упоминаются в наших средствах массовой информации. Дело касается миротворчества по линии ООН.

ВЗГЛЯД ИЗДАЛЕКА

В Сирии на Голанских высотах миротворческие Силы ООН по наблюдению за разъединением (СООННР) находятся уже более 40 лет (созданы они в 1974 году). Два раза в год Совет Безопасности ООН продлевает мандат сил ООН (United Nations Disengagement Observer Force – UNDOF). Нынешний мандат продлен до 31 декабря 2016 года, резолюция 2294 (2016). Сейчас по хронологии это четвертая миссия ООН по продолжительности (впереди – ОНВУП – 1948 год, Кашмир – 1949 год, Кипр – 1964 год). Если бы израильские войска оставляли в год по одному километру оккупированной территории, то буферная зона растянулась бы на 40 км.

Нашим ветеранам-миротворцам есть что вспомнить о том далеком времени. Но начнем издалека. Голанские высоты в Сирии были оккупированы Израилем в июне 1967 года. После арабо-израильской войны 1973 года в конце мая 1974 года были созданы миротворческие силы ООН. Два миротворческих батальона были переброшены из миротворческой миссии на Синае в Египте (батальоны Австрии и Перу) и две роты тылового обеспечения (Канада и Польша).

К этому времени наши военные наблюдатели в Сирии в составе 18 офицеров во главе с майором В.П. Маренко имели уже полугодовой опыт миротворческой деятельности.

Столько же наших миротворцев находилось и в Египте. Это была интеллектуальная военная элита нашей страны, совершившая глубокий дипломатический прорыв в международной военной организации.

Силы ООН на Голанах в 1974 году располагались в двух местах – лагерь Фауар – по названию вади (долины) и лагерь Зиуани – заброшенный военный лагерь со времен Второй мировой войны. Штаб Сил находился в Дамаске.

Что касается военных наблюдателей ООН, то они находились в оперативном подчинении Сил ООН и обслуживали 11 наблюдательных постов (НП). Продолжительность нахождения на НП составляла семь дней.

На линии А – «Альфа» (Израиль) располагались НП: 55, 54, 53, 52, 51,73 (расположение с юга на север).

На линии В – «Браво» (Сирия) располагались НП: 58, 57, 56, 72, 71.

Силы ООН обслуживали более 30 наблюдательных постов.

Отметим, что в Сирии с апреля по август 2012 года была развернута еще одна миротворческая миссия, но она была свернута по соображениям безопасности. Один наш миротворец входил в состав этой миссии.

НАШИ БЫВАЛИ НА ГОЛАНАХ

В начале февраля 2016 года назначен новый глава миссии и командующий Силами – индийский генерал-майор Джай Шанкер Менон. Ранее он командовал дивизией. Его международный опыт: в 1993 году служил военным наблюдателем в миссии ООН в Мозамбике, в 2007–2009 годах служил в миротворческих силах в Ливане. Магистр военных наук. Окончил военную академию в Индии и военный колледж в США.

Два раза в год генсек ООН составляет доклад о деятельности Сил ООН.

Красный Крест оказывает помощь гражданским лицам в переходе района разъединения. Мины представляют угрозу Силам ООН и местным жителям. Продолжается операция по разминированию. Поддерживаются контакты и сотрудничество с военными властями Израиля и Сирии. Военные наблюдатели ОНВУП в количестве 70 человек (Группа наблюдателей на Голанских высотах) оказывают поддержку в выполнении задач Силам ООН. Два года назад СООННР прекратили издавать ежеквартальный журнал GOLAN journal. В 1992 году штаб Сил ООН был переведен из Дамаска на Голанские высоты, в лагерь Фауар.

Австрийский батальон в течение 35 лет располагался в северной части Голанских высот, но недавно был отозван на родину. Попытка направить туда российский миротворческий контингент не увенчалась успехом. На пути встала фраза из протокола к соглашению о разъединении войск, а не из резолюции Совета Безопасности ООН: The number of the UNDOF shall be about 1,200, who will be selected by the Secretary-General of the United Nations in consultation with the parties from members of the United Nations who are not permanent members of the Security Council. То есть данные Силы формируются из стран, не являющихся постоянными членами СБ ООН.

Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун 24 апреля 2007 года посетил СООННР. Он побывал на Голанских высотах в Штабе Сил ООН, лагерь Фауар. Генсек упомянул о том, что в 1974 году ему пришлось участвовать в создании СООННР. Это было его первое дипломатическое задание.

После 32 лет миротворческой службы на Голанах канадцы 24 марта 2006 года покинули Сирию, передав тыловое обеспечение Сил ООН представителям Индии.

В начале мая 2001 года на Голанах произошло важное событие. Папа Римский Иоанн Павел II посетил город Кунейтру, в разбитой церкви он молился, затем посадил оливковое дерево – символ мира. Папе вручили книгу о Кунейтре.

Отмечу, что такая же книга о Кунейтре есть и у меня. Книгу подарил мне сирийский военный делегат в 1976 году в Дамаске. Вспоминаю о том, что в церкви, которую посетил папа, мне приходилось бывать несколько раз, когда я находился на дежурстве в апреле-мае 1975 года в контрольном пункте ООН в Кунейтре.

Наш коллега (ветеран Голанских высот с 1974 года) Александр Минаев в «Голосе миротворцев» № 375 написал: «Через неделю я уже был направлен на свой первый НП «Ромео» на Голанских высотах. Моим напарником был майор голландских ВВС Маллинкродт. Я хорошо запомнил моего первого наставника, поскольку опыт у него был большой (принимал участие в миссиях ООН пять раз, правда, с небольшими сроками пребывания) и послушать его было интересно и полезно».

Этот пост существует и до сих пор под названием НП 58, расположен он на самом юге у каньона с сирийской стороны (глубина каньона минус 67 метров).

В своем архиве я нашел журнал «Новости ОНВУП» (1980 г. № 4), в котором была статья о майоре Маллинкродте. Он покидал район миссии. Это была его шестая командировка (с 1958 по 1980 год). О нем писали: «Он не только мог различать виды огня артиллерии, но и мог определять, когда начнется обстрел».

Я встретил его летом 1980 года в зоне Суэцкого канала. Он хорошо изучил жизнь бедуинов на Синайском полуострове. Американцы из синайской полевой миссии приглашали его читать лекции и проводить беседы о жизни, истории и традициях бедуинов (кочевников).

Известно, что Силы ООН посещает много гостей: президенты, министры, послы, делегации, военные атташе, студенты.

География, топография, топографические карты, ориентирование на местности – неотъемлемая часть знаний и умений военного наблюдателя ООН. Вспоминая прошлое, кажется, что не было ни одного дня, чтобы не приходилось держать в руках топографическую карту. Находясь на постах ООН, я часто делал построение профиля местности с помощью топографической карты, вспоминая уроки топографии, полученные в Военном институте иностранных языков. Сейчас в СООННР создана картографическая служба, которая уточняет и издает современные карты. Осуществилась мечта финского генерала-миротворца Энсио Сииласвуо, который сожалел о том, что 40 лет назад на Голанских высотах среди наблюдателей не нашлось ни одного военного топографа.

БУФЕРНУЮ ЗОНУ ЛИХОРАДИТ

Недавно опубликован «Доклад генерального секретаря о Силах Организации Объединенных Наций по наблюдению за разъединением (СООННР) за период с 1 марта по 20 мая 2016 года».

Уточним. Зона Сил по наблюдению за разъединением (буферная зона) растянулась примерно на 80 км с севера на юг, и от 500 м до 10 км с запада на восток. Израильская граница зоны у Голанских высот именуется линией А («Альфа»), а сирийская граница – линией Б («Браво»).

Два года назад миротворцы покинули буферную зону между Израилем и Сирией (переместились на запад) из-за активизации военных группировок. Однако высоту Гермон (наивысшая точка – 2814 м) миротворцы не покинули.

В прошлом и нынешнем году среди миротворцев потерь не было. Были приняты дополнительные меры по защите личного состава.

Упомянутая в начале материала резолюция 2294 (2016), принятая СБ ООН на его 7726-м заседании 29 июня 2016 года, осуждает продолжающиеся боевые действия в этом районе. Предусматривается постепенное возвращение миротворцев на оставленные позиции начиная с лагеря «Фауар». В ООН потребовали от боевиков покинуть демилитаризованную зону, а также вернуть захваченное у миротворцев оборудование.

По состоянию на 8 мая 2016 года личный состав СООННР насчитывал 786 военнослужащих, включая 23 женщины. В настоящее время в личный состав входят военнослужащие из Бутана (2), Индии (191), Ирландии (138), Непала (157), Нидерландов (2), Фиджи (293) и Чешской Республики (3). Кроме того, содействие Силам в решении стоящих перед ними задач оказывали 70 военных наблюдателей из ОНВУП, в том числе 2 женщины. Кроме того, в состав сил входят 50 международных гражданских сотрудников и 90 человек местного персонала.

Роль группы военных наблюдателей в нынешней обстановке сводится к следующему.

Наблюдатели базируются в пяти постоянных и четырех временных наблюдательных пунктах на стороне «Альфа», занимаются в основном круглосуточным стационарным наблюдением и проведением ситуационного анализа, раз в две недели проверяют количество техники и численность сил на стороне Израиля. С сирийской стороны проведение инспекций и мобильных операций по-прежнему приостановлено из-за опасной обстановки.

Мир на Голанах не приближается. Премьер Израиля заявил, что Израиль никогда не уйдет с Голанских высот, и организовал заседание правительства на оккупированных территориях.

Сейчас наших миротворцев нет на Голанских высотах, они находились в Сирии до конца прошлого века. Это рецидив холодной войны. Лишь 5 российских миротворцев находятся в Ливане. Наши ветераны-миротворцы хорошо знают и помнят миротворческие дороги на Голанских высотах. А всего на Ближнем Востоке побывало 300 наших миротворцев.

ДЕНЬ МАКОВ

Сейчас вспоминают события столетней давности на Восточном и Западном фронтах, но боевые действия велись и на Синайском, Месопотамском и Кавказском фронтах в 1916 году.

В моем полевом блокноте сохранилась запись, сделанная в прошлом веке. Я был миротворцем в Израильско-Сирийской смешанной комиссии по перемирию – подразделение органа ООН по наблюдению за выполнением условий перемирия в Палестине (ОНВУП). Всего тогда в Дамаске было 18 российских миротворцев. Перед началом памятного мероприятия (День памяти) нам раздали сценарий на английском языке. Привожу выдержку из полевого миротворческого дневника.

Дамаск. Кладбище британского Содружества наций, район Меззе. 11 ноября 1980 года. Сегодня день заключения перемирия, положившего конец Первой мировой войне (1914–1918), день памяти погибших на войне, еще называется День маков.

Церемония проводилась на кладбище британского Содружества наций в Дамаске. Кладбище типичное и хорошо ухоженное, много зелени. Кладбищами занимается комиссия Содружества наций по уходу за военными захоронениями (The Commonwealth War Graves Commission – CWGC). На мероприятии присутствовали послы и дипломаты из девяти стран: Пакистана, Индии, Великобритании, Австралии, Канады, Польши, Кипра, Дании, Греции, а также миротворцы из Сил ООН по наблюдению за разъединением (СООННР – UNDOF). Церемонию открыл христианский капеллан-священник.

Слова из Корана были прочитаны на арабском и английском языках. Чтение начиналось с Суры 3. Семейство Имрана, стих 163. Приведем перевод академика Игнатия Крачковского: «И никак не считай тех, которые убиты на пути Аллаха, мертвыми. Нет, живые! Они у своего Господа получают удел…» Представитель Индии зачитал выдержки из учения Будды. Выступали послы, зачитывали выдержки из Библии. Зачитали молитву «Отче Наш» на английском. Прозвучал звук трубы, сыграли утреннюю зорю. После этого секретари поднесли венки послам, а те возложили их на общую могилу. Маки – символ самопожертвования. У всех присутствующих на костюмах были прикреплены искусственные цветки мака – символа и эмблемы самопожертвования и смертельного сна. Маковые поля Фландрии придали новую остроту этому символу. Из военных атташе только пять человек были в военной форме.

Особенно выделялся английский военный атташе: фуражка красная, как у нашего железнодорожника, в руках сабля, на плечах золотистые эполеты, на груди несколько рядов медалей. Он был очень активный и весь был в движении.

Больше всех на кладбище было канадских миротворцев в черной форме из миротворческих сил ООН. Черная форма одежды канадцев очень выделялась под лучами солнца. Известно, что и Первая, и Вторая мировые войны коснулись территории Ближнего Востока. На кладбище похоронены погибшие в Первую и во Вторую мировых войнах: англичане, австралийцы, евреи, поляки, африканцы, арабы и др. Мусульмане похоронены на кладбище отдельно. Таких кладбищ на Ближнем Востоке очень много. На некоторых из них, разбросанных от Нила до Евфрата, мне пришлось побывать в прошлом веке. Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis – Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть светит им.
Источник: Независимая газета

Юрий Мякишев, Восток 1972. Фотовыставка о войне в Корее открылась в фотоцентре в Москве.

30 июня в фотоцентре на Гоголевском бульваре в Москве прошло открытие фотовыставки «Неизвестная война в небе Кореи. 1950-1953 гг.«

На церемонии открытия выступили руководители ветеранских организаций, а также Василий Семенович Лановой.

Выставка интересная. Я думаю, что она понравится нашим выпускникам.

Мы разместили информацию о выставке на Сайте: Совета ветеранов войны в Египте

Прошу разместить эту информацию на сайте Союза ветеранов ВИИЯ.

Пусть ВИИЯковцы посмотрят.