В Московском издательстве «Время» вышла книга переводчика португальского языка, работавшего в 1980-е годы в Мозамбике и Гвинее (Бисау).

Автор книги Алексей Евсеев–выпускник португальского отделения ЛГУ. Несколько лет он работал переводчиком в Мозамбике и Гвинее (Бисау). Его первая книга «Облако морале» вышла в 2013 году и является забавной историей пребывания студента в Мозамбике в первой половине 1980-х годов. В новой книге Алексей рассказывает о том, как выпускник ЛГУ оказался в новой среде, где много условностей, и где преодолевая дикие порядки советской колонии в Африке, он пытался сохранить свое лицо и личную свободу.

Всем, кто заинтересовался этой книгой могут приобрести ее у автора, обратившись через наш сайт или во время празднования Дня Военного Переводчика 21 мая в Лефортовском парке.

После успешного завершения в 1975 г. обучения на Восточном факультете Военного института иностранных языков, город Москва, был направлен я «защищать» Родину на самый ее «передний» край – точно в соответствии с полученной основной специальностью – «переводчик-референт по китайскому языку». Нет, не на Дальний Восток (в тех краях я все-таки оказался ровно через 10 лет), а в более престижное место – в братскую Монгольскую Народную республику. Не худший вариант для «рвущегося в бой» выпускника-лейтенанта! По стойкой традиции, до поездки, в течение двух осенних месяцев, я прошел специальное обучение на известных курсах в поселке Загорянский, где через многие годы, в соответствии с теорией «развития по спирали», завершил офицерский свой путь и проживаю в настоящее время…

К слову, поселок Загорянский 1975-го года поразил меня географическим уединением, природными достопримечательностями (яблоневые сады и сосновый бор) и молодым окружением таких же, в основном, лейтенантов различных военных учебных заведений. Специфические предметы обучения были интересны и существенно дополнили институтские знания. Курсы завершились традиционным выпускным экзаменом, часть вопросов которого я доводил, по просьбе экзаменационной комиссии, на китайском языке (одним из членов комиссии оказался подполковник со знанием «моего» языка). До свидания, офицерское общежитие, добротный спортивный городок, открытый плавательный бассейн, октябрьский осенний пейзаж и сравнительно близкое удаление от «московско-владимирско-горьковских» родных и близких! Далее – Ярославский вокзал, поезд Москва – Улан-Батор, чемодан «Гросс Германия» с военным обмундированием (отвлекусь, этот чемодан «жив» до сих пор, находится в гараже и явно «переживет» еще не одно поколение), пять лейтенантов и долгая дорога через пол-России до пограничной станции Наушки. А там уж и Улан-Батор… Из-за наличия заметных издалека красных петлиц (остальные лейтенанты имели инженерные специальности) был я назначен старшим команды.

Железнодорожный путь продолжительностью порядка пяти суток преодолели мы без сюрпризов, встречавший в столице МНР военный легко вычислил меня среди приезжих, и через полчаса дороги в «комфортабельном» кунге оказались мы в гостинице в районе знакомого многим советского кафе «Селенга». Отмечу, что рвение и интерес к будущей моей работе был настолько силен, что я сразу же извлек из своей «Гросс Германии» радиоприемник «ВЭФ» и настроился на передачу носителей «языка». Остаток дня был отдан нам для обустройства, который завершили мы скромным дружеским ужином с украинской горилкой с перчиком киевского разлива по случаю приезда и, назавтра – представление командованию части и распределение: один человек был оставлен в Улан-Баторе, остальные получили назначение в нашу передовую часть в приграничном с Китаем районе. Аэродром, самолет АН-26, порядка двух часов полета на юг Монголии. Военный городок Оботу-Хурал в полутора десятках километров от государственной границы с Китаем.

«Бессмертный гарнизон» — такую известность имел этот поселок в силу значительной удаленность от относительной цивилизации (город Улан-Батор) и опасной для 70-х годов близости к Китаю. Два ряда колючей проволоки и «путанка», мотострелковая рота, приданная для охраны и усиленная БТР-ми (на снимке — с операторами-срочниками рядовыми Исаевым и Ягодиным, 1976 г.), хорошо просматриваемый участок плоскогорья Гоби (он же – полевой аэродром) среди саксауловых сопок, более тысячи метров над уровнем моря, «лунный» грунт с верблюжьей колючкой и несколько деревянных зданий под жилье и казармы…

Лично меня, уроженца степного города Астрахани, пейзаж не смутил. Возможно, вопросы возникли у моих коллег-киевлян, выпускников КВИРТУ. Но быстрое подключение молодых лейтенантов к боевой работе отвлекло от возможной грусти… Хотя какая может быть грусть у офицеров в начале военной карьеры?! Быстрое расселение по комнатам холостяцкого общежития. Я был определен в служебную комнату главного инженера части майора Кулагина Д.В. Ценность положения главного инженера заключалась не только в том, что он входил в состав командования гарнизона, но и в наличии у него под обеденным столом железной канистры со спиртом и, явно связанный с этим, выбор комнаты в качестве штабного помещения для проведения совещаний. А так как я все-таки проживал в этой комнате и не круглосуточно находился на командном пункте, то неоднократно оказывался в гуще обсуждавшихся вопросов по жизнеобеспечению части. Совещания по традиции сопровождались легкими «спирит-брейками». В то же время, невольное мое участие в этих совещаниях способствовало сближению с командным составом гарнизона и доступу к конфиденциальной информации…

Не буду вдаваться в детали моей боевой работы, отмечу лишь, что познания в «языке» были востребованы. Более того, результатом моего азарта и энтузиазма стала небольшая исследовательская работа, связанная с военным переводом на китайском языке, которая стала потом составной частью моего, в соавторстве, серьезного учебника, отпечатанного в «Воениздате». Правда, секретного содержания. Не без гордости, скажу, что учились по нему многие сотни как курсантов высшего военного учебного заведения в городе Череповце, так и операторов в боевых частях, чему был сам свидетелем…

Подхожу теперь к основным двум эпизодам, из-за которых и задуман был этот рассказ-воспоминание. 1977 год. Я, старший лейтенант, уже старожил «бессмертного гарнизона», воодушевленный рождением в августе в Союзе дочери и подготовивший, как минимум, одного выпускника ВИИЯ по специфике переводческой работы в условиях плоскогорья Гоби (на снимке — с представителем Востока-76 Кокориным Александром, он справа, 1977 г.), рассматривался в качестве надежного офицера для выполнения какой-либо специальной задачи. И такая возможность представилась… «Бессмертный гарнизон», в соответствии с китайским принципом «опоры на собственные силы», основные мероприятия по жизнеобеспечению осуществлял самостоятельно. Одиночные рейсы самолета АН-26 и, особенно, их отсутствие в летний период из-за отпусков экипажа, редкие трудоемкие рейсы колонн автомобильной техники через гористую территорию Монголии не могли обеспечить личный состав и семьи продовольствием и товарами в полной мере. Существенная часть задач решалась за счет тесных контактов с местным населением. Параллельно с укреплением интернациональных связей. И одним из основных мероприятий, реально обеспечивавшим поддержание жизни в военном городке, являлась заготовка на суровую зиму угольного топлива. С этой целью ежегодно, в соответствии с планами МТО, в осенний период в гарнизон из Улан-Батора прибывала военная колонна «КАМАЗов». Естественно, от гарнизона выделялся представитель для ее сопровождения. Выбор начальника гарнизона подполковника Кряжева Л.Е. пал на меня (сказались все-таки совещания в штабной комнате!). Через день, в погожее утро (а других в Монголии почти не бывает), пройдя предварительно серьезный инструктаж, я разместился в кабине головного «КАМАЗа» и повел колонну в составе более чем двадцати машин с юга на север Монголии. Помню, водителем был молоденький солдат из сибирского городка, с которым мы быстро нашли общий язык. Достоинства автомобиля «КАМАЗ» всем известны. Сопки и горные ущелья преодолевали мы, как на танках, без проблем. Нет, не случайно я обожаю смотреть репортажи с южноамериканских ралли «Дакар»! Короткие остановки у горных ручьев, сухой паек, привалы в советских гарнизонах… И, наконец, цель задания – открытые угольные разрезы с монголами на советских экскаваторах. Быстрая загрузка и старт колонны в обратном направлении. Дорога занимала около суток. Успешное возвращение в гарнизон, мой доклад о результатах командиру. И – родившееся у меня ценное предложение! В ходе второго планировавшегося заезда за углем воспользоваться сговорчивостью монгольских товарищей и грузить в «КАМАЗы» на один ковш больше, чем принято. В возможностях этих чудо-машин я не сомневался, тем более что на одном из привалов в ходе легкого завтрака и небольшого употребления традиционного монгольского напитка «Архи» (очень достойная местная водка) удалось переговорить на эту тему с капитаном-старшим колонны. После моего предложения глаза у подполковника Кряжева загорелись! Вперед! Все сложилось, как и планировалось. Долгий путь к угольному разрезу. Выстраивание колонны машин в очередь к экскаватору. Небольшая заминка экскаваторщика при загрузке угля была снята взмахом моей руки, типа, «все согласовано». По-моему, он мог бы загружать и больше… С чувством выполненного долга выдвинулись в обратную дорогу, которая, однако, преподнесла сюрприз. Возвращение колонны пришлось на глубокую ночь. На ровной каменистой поверхности плоскогорья Гоби машины шли на большой скорости. Здесь следует отметить одну особенность дорожной сети Монголии. Из-за последствий идущих изредка проливных дождей водители могут немного отклоняться от наезженной колеи и выбирать свежий параллельный путь. В результате в одном направлении может быть с десяток петляющих дорог. Вот на одну из таких дорог я и дал команду моему водителю свернуть, она показалась мне более подходящей. Колонна резво следовала за нашим «КАМАЗом». Вижу уже огни нашего «бессмертного гарнизона»! Но, странно, дорога уходит куда-то влево, огни гарнизона уже справа по борту. Может, окружной путь? Даю команду снизить скорость, пристально вглядываемся в темноту. И — вдруг – метрах в пятидесяти впереди, в лучах фар машины, группа вооруженных людей в накидках с автоматами на изготовку. Но монгольская погранзастава совсем в другой стороне (я неоднократно бывал в гостях у начальника заставы — монгольского офицера, обучавшегося в Москве). Тревожный вопрос водителя: «Тормозить?». «Уходим вправо!» — на всякий случай, пригнувшись, ответил я. И через несколько минут, выглянув в окно, увидел, как светящаяся цепочка огней от фар машин дугой уходит от госграницы вслед за нами. Мое твердое убеждение — это были китайские пограничники, так как никакой информации от руководства монгольской погранзаставы нам впоследствии не поступило. Об этом эпизоде мне, конечно, пришлось доложить начальнику гарнизона, да и наши странные «маневры» были замечены из военного городка. На полученное от офицеров прозвище «Иван Сусанин» я не обижался. Могло быть и хуже… Припоминаю, что где-то в те годы в прессе широко муссировалась история о двух советских гражданах, нарушивших на автомобиле границу с Китаем и надолго оказавшихся в китайской тюрьме. В моем случае резонанс мог быть более громким… Ну, если уж зашел разговор про уголь, вспомню еще один интересный эпизод. Он также связан с доставкой угля в «бессмертный гарнизон» Оботу-Хурал, только весной следующего, 1978-го, года, когда запасы топлива в городке стали подходить к концу. Тут и вспомнил подполковник Кряжев мои «заслуги». Однако особенность была в том, что из боеготового, подходящего для этой задачи, транспорта в гарнизоне была в наличии только одна машина – видавший виды «КРАЗ». Путь – на тот же угольный разрез. Сухой паек загружен. Водитель – бурят по национальности. Как оказалось, немного понимающий монгольский язык. Это потом здорово пригодилось…

Техническое состояние «боевой» машины стало понятным на первой же сотне метров пути – люфт руля составлял почти полный оборот. Однако мощный мотор работал яростно и позволял преодолевать природные преграды. Правда, приходилось тщательно вглядываться в окружающий ландшафт, чтобы не пропустить глубокие горные колодцы, располагавшиеся приблизительно в 50 километрах друг от друга. С помощью веревки и солдатских котелков мы доставали холодную ключевую воду, главным образом, для того, чтобы «напоить» нашего «железного» коня. Знакомый маршрут, несколько привалов, загрузка по максимуму углем на монгольском разрезе и – в обратный путь. Вроде бы ничто не предвещало беды… Вот и последний отрезок маршрута, солнечный, как обычно, полдень, сделаем сейчас короткую остановку на привал – и каких-то 100 километров до гарнизона. И, вдруг, мотор «КРАЗА» глохнет! Открывание и закрывание капота ни к чему не привело. Катастрофа! Помощи ждать неоткуда. Принимаю решение – искать людей. Водителя отправляю в одну сторону, сам – в другую. Через полчаса вижу одинокую юрту, подхожу – рядом стоят женщина и несколько маленьких детей в национальных дели. Здороваюсь на чистейшем монгольском языке, получаю приглашение зайти в юрту. Зная, что на Востоке не принято сразу же рассказывать о своих проблемах, усаживаюсь на низкий стульчик, пью молочный чай с конфетами. Разговор, понятно, «жестами». А вот и хозяин! За сопками пас он табун низкорослых монгольских лошадок. Пью вторую пиалу, однако, пора приступать к делу. С трудом припомнил я несколько монгольских слов, опять же – мимика и жесты, но суть своей беды мне до представителя кочевого народа довести удалось. Кстати, ключевое слово в той истории на монгольском — «морь» («лошадь») – в памяти у меня до сих пор. Выходим из юрты. Так вот вы какие, лошади Пржевальского! Хозяин седлает лошадок. Отмечу, что седла для лошадей у монголов отличаются от общеизвестных. Они снабжены подобием «стульчака» на тонкой ножке, что, на мой взгляд, совсем не способствует устойчивости при езде. Монгольский товарищ уверенно вскакивает на лошадь и ожидает такого же действия от меня. Однако первые две попытки совсем не удались, и только с третьей, с помощью монгольских аборигенов, оказался я в седле, удерживаясь только за счет ног в стременах, так как монгольский вариант седла постоянно кренился в разные стороны. Лошади привычно пошли рысью. Успокаивало только одно – я на лошади Пржевальского, и расстояние до земли не такое большое. Самыми опасными оказались прыжки монгольских скакунов через рытвины, оставшиеся после селевых дождей. Глаза в эти моменты у меня непроизвольно закрывались. Первые минут десять мы с лошадью следовали за «ведущим» в одном направлении. Однако потом лошадке, видимо, вздумалось возвратиться к своему табуну и она стала уходить в сторону. И никакие мои манипуляции с уздечкой не помогли… Как хорошо, что монгольский арат вовремя заметил этот лошадиный маневр, развернулся и взял меня «на буксир». Только так, колонной, добрались мы до застывшего «КРАЗа», где на ступеньке сидел мой водитель-бурят, вернувшийся к машине без результата. Дальше начались «дипломатические» переговоры (здесь очень к месту пришелся «монголо-бурятский» диалект военного водителя). Нам нужно было убедить хозяина пары лошадей скрепить их цугом и попытаться сдвинуть нашего «монстра» с места. Я понимал, что это безумие, но – все-таки лучше, чем ничего. Мое предложение вызвало у монгола ужас и яростное сопротивление! Похоже, он сам был готов заменить любимых животных… Переговоры зашли в тупик. Ничего не оставалось, как поблагодарить степного жителя за гостеприимство и наградить его несколькими банками пайковой тушенки. Что дальше? Дело шло к вечеру. Мы с тоской всматривались в монгольский небосклон и молчали. И, о чудо, которое случается не только в России! Послышался гул мотора и из-за сопки показался старенький грузовик типа ГАЗ-51. И это в приграничной полосе, где автомобили появляются не более раза в неделю! Криками, свистом и жестами нам удалось привлечь к себе внимание. Далее, такой же диалог с двумя монголами с просьбой о помощи. Кульминация: пустой ГАЗ-51, в пыли и гари, выбрасывая из-под колес груды острых камней, делал попытку за попыткой сдвинуть на буксире нашу машину с места. И, после очередного рывка, «КРАЗ» поддался, мотор запустился. Дружба (рус.яз.)! Найрамдал (монг.яз.)! И прощайте остатки нашего сухого пайка! Последнюю сотню километров мы преодолели без потерь, однако пару вынужденных остановок делали уже с умом – тяжелую машину ставили на склон сопки на случай, если мотор снова заглохнет и «КРАЗу» можно было бы придать начальное ускорение. Таковы два эпизода моей «прикладной переводческой деятельности» на территории Монгольской Народной республики в первые годы после окончания Военного института иностранных языков, которые, думаю, стали достойным опытом в моей будущей долгой, на тот период, офицерской службе.

Одним из заметных событий прошлой недели стало осуждение Гаагским трибуналом бывшего лидера боснийских сербов 70-летнего Радована Караджича на 40-летний срок.
Он мог бы стать Чеховым…

В его истории с самого начала было что-то недосказанное. То, что не вызывает особых сомнений, относится, прежде всего, к его биографии. Радован Караджич родился в 1945 году в Черногории в семье участника партизанской войны, возможно, поначалу примыкавшего к националистическим формированиям четников. Впрочем, таких, как его отец, в начале 40-х было много. Закончил сараевский университет по специальности врач-психиатр. Некоторое время работал психологом в известной футбольной команде «Железничар» (сараевский аналог «Локомотива»), благодаря которой расширил географический кругозор и получил первый опыт публичности. Вступил в Союз коммунистов Югославии. Последующую работу в клиниках и консультациях совмещал с творческой деятельностью как драматург и поэт. К началу 90-х годов вошел в элиту боснийской, тогда еще «неподеленной», интеллигенции. В этом ему, по-видимому, помог будущая звезда мирового кинематографа Эмир Кустурица. Выдвигается и любопытное предположение, что Караджичу за что-то благоволил «промежуточный» (между Тито и Милошевичем) лидер Югославии Милан Панич, по совместительству американский фармацевтический олигарх.
Так или иначе, с начала этнического разлома в Боснии Караджич вошел в число главных выразителей интересов боснийских сербов. Караджич удовлетворил народную потребность в лидере потому, что был не партаппаратчиком и не высоколобым теоретиком, а представителем самой гуманной профессии, да еще деятелем культуры, известным по афишам театров-студий, не менее популярных в то время в Сараево, чем в Москве и Ленинграде. Что же произошло с его страной, если поначалу умеренный руководитель Сербской демпартии Боснии (альтернативной радикалам всех цветов) стал главным ортодоксом национального движения в этой республике?

Югославия со снятой кожей

Историю югославской трагедии пишут в этнически замкнутых кабинетах на геополитически разнесенных этажах. Откуда же взяться правде, которая бы сослужила уроком на будущее? Война всех против всех стала следствием безвластия, возникшего в стране после смерти в 1980 году харизматичного маршала Тито. Взаимное ожесточение православных, католиков и мусульман, говорящих на одном языке (поэтому некогда даже противопоставлявших себя русским, западным белорусам и, например, башкирам) подтвердило особую остроту внутривидового конфликта. Примечательна череда югославских изломов начала 90-х: сначала католики-хорваты выступили против остальных. В ответ против остальных поднялись сербы, затем точно также мусульмане. Потом каждая сторона озаботилась своей этнической чистотой. «Лишних», а заодно им сочувствовавших, равно как и не знавших вторую строчку в «Отче наш…», не обрезанных, болельщиков белградской «Црвены звезды», а заодно «четников» и «усташей» каждая «национально-возрождающаяся» сторона пускала в расход из экономии времени. На таком фоне Радован Караджич становился политиком.
Его обвиняют в организации 52-недельной блокады Сараева, но главное — в расправе над жителями Сребреницы. В сумме то и другое унесло жизни около 20 тысяч его бывших сограждан из не менее умозрительных 280 тысяч, упокоенных под крестами и колонками. Не объясняет ли циничная этноразнесенность могильных «маркеров», кто и почему действовал с назидательной жестокостью? Итоговые потери сербов составили более 120 тысяч, хорватов — 90 тысяч, мусульман — 70 тысяч. Но тогда, в 92-м, блокаду Сараева организовали сараевские же сербы, расстреливавшие «силуэты» в окнах квартир, которые у них отобрали. Захваченных снайперов просто убивали лишь по блату. Как правило, их резали на куски на превращенной в антиблокадный штаб олимпийской арене «Зетра». Она впитала эхо нашего хоккейного чемпионства и агонию сотен бывших болельщиков. Нужно ли было отдавать похожую на «пли» команду «мсти»? И насколько важны имена тех, кто с каждой стороны приказывал «ни шагу назад»?
Массовые этнические чистки начались, все же, в Хорватии и хорватской части Боснии, где проживали более миллиона сербов. Именно тогда главным военным советником хорватов, фактически главкомом их вооруженных формирований стал американский генерал Карл Вуоно — до того первое лицо в военной иерархии США. Об этом, как и о других эпизодах югославской трагедии, почему-то говорят «в полголоса». В частности, о том, что российские журналисты Куренной и Ногин погибли, скорее всего, потому, что спешили поведать миру о едва ли не единственном случае явочного примирения сербов и хорватов в отдельно взятой Костайнице. В сентябре 92-го эта новость «мешала политическому переустройству» Балкан.
Каннибальское уничтожение Сербской Краины уже завершалось, когда молох войны ударил по мусульманской Сребренице… Пусть допущения, прозекторские по своей циничности, дополнят строку гаагского обвинения. В этом мусульманском анклаве базировался штаб некого Насера Орича, кстати, бывшего охранника Милошевича. Стараниями этого телохранителя в соседней с Сребреницей сербской Вишнице в рождество 1993 года осталось около 3 тысяч часто обезглавленных тел. Лишь в июле 1995 года в анклав вошли (заметьте!) около 200 весьма «мотивированных» боевиков под предводительством серба Крстича. Насколько он в конкретном случае подчинялся сербо-боснийскому главкому Младичу, а тот — Караджичу, партизанская летопись ответа не дает. Но причиной рейда, как считают сербы, стало предшествовавшее ему добивание подчиненными Орича сербских беженцев из Краины. В Сребреницу сербских боевиков пустил воспитанный на евротолерантности голландский полковник из ооновских сил UNPROFOR по фамилии Карреманс. Сколько и каких по роду занятий жителей на самом деле оставалось тогда в Сребренице, сегодня не скажет никто. Найдены 1937 тел. Как 200 боевиков, находившихся под ооновским присмотром, расправились с позднее «уточненными» 8 тысячами?, — вопрос-тест на здравый смысл. Тем более что приблизительно из 40-тысячного населения анклава около 35 тысяч ушли в мусульманские районы Боснии.
Вместо ответа — резюме: Орич оправдан гаагским трибуналом. Крстич им же осужден на 46 лет. Зато полковник Карреманс никакой ответственности не понес… После Сребреницы Караджич оставался признанным лидером боснийских сербов. В этом качестве он готовился выехать в американский Дейтон для подписания, так называемого, рамочного соглашения о мире. Лишь в последний момент его заменил «общесербский» лидер Милошевич, ставший, таким образом, гарантом выполнения этого соглашения. Правда, не совсем понятно, почему от боснийской стороны его подписал только лидер мусульман Изетбегович. В юридическом смысле это означает, что боснийские сербы и сегодня находятся в состоянии войны…
Иначе бы Радован Караджич не получил 40 лет тюрьмы. По законам военного времени.

Борис Подопригора,
в 1996-98 гг. представитель ВС РФ в штабе
международных миротворцев на Балканах
По материалам СМИ

В мае 2015 умер профессор первой английской кафедры Шевчук Валентин Никитич. После него осталась рукопись Справочника военного переводчика, которая  сейчас издается.

В начале апреля 2016 года в издательстве «Русь» (http://rusizdat.ru/Serii/nauchnaya.html) выходит «Справочник военного переводчика», подготовленный д.ф.н. профессором Шевчуком В.Н. Тираж справочника 1000 экземпляров.

С содержанием справочника можно ознакомиться по этой ссылке: 

http://vkimo.com/sites/default/files/Military Handbook.pdf

Большая часть тиража Справочника бесплатно распространяется в профильных учебных заведениях по предварительным заявкам, которые можно оставить по адресу: military.companion@gmail.com

В настоящее время поступили заявки на 850 экземпляров. Остаток можно будет приобрести через питерскую книжную сеть «Буквоед» и интернет магазин http://www.bookvoed.ru/. 

23 марта 2016 г. В ТПП РФ на Ильинке, д.6 23 марта прошла презентация книги «Война в Афганистане: опыт и уроки». Автор исторической хроники – Николай Ильич Пиков, кандидат исторических наук, профессор, полковник в отставке. Окончил Военный институт иностранных языков Министерства обороны СССР, 28 лет прослужил на различных должностях в Вооруженных силах. Самый драматический период его службы – Афганистан. Полученный боевой опыт стал не только основой научно-исследовательской деятельности в области воcтоковедения, но и поводом для написания книг. Написанные Николаем Пиковым научные труды по этнологии стран Среднего Востока переведены на дари и персидский язык. В презентации книги приняли участие члены общественной организации «Боевое братство», представители научного сообщества, Московского фонда «Святая Русь», представители Российско-афганского делового совета.

Издателем книги выступила издательская группа «ТПП-Информ», журналист которой и расспросил автора об истории создания книги «Война в Афганистане: опыт и уроки».

Николай Пиков рассказал: «Идея написания книги имеет длинный путь. В свое время генерал армии Махмут Ахметович Гареев, положительно отзываясь о первом издании исторических хроник афганских событий, настаивал на их продолжении и исторической переоценке уже на фоне современных реалий. 

Генерал Руслан Аушев тоже указывал на актуальность переиздания книги и оценки тех событий. Прошло 25 лет и звезды сошлись так, что к моему 70- летию и была издана книга. Книга издана тиражом 1000 экземпляров. И хотя это небольшой тираж, но сегодня самое главное, чтобы молодое поколение узнало о тех далеких событиях и в этом познании опиралось на исторические документы, свидетельства реальных участников боевых действий.

Я часто выступал в школах, вузах и в Москве, и в Дмитрове, и у себя на родине в Ульяновской области. В ходе этих встреч ребята задают очень толковые вопросы. Отрадно, что молодое поколение интересуется этой страницей историей страны, нашей армии. Закрытость афганской темы в советское время привела к тому, что в России очень мало знают об Афганистане. Не знают истории Афганистана, какие там обычаи, люди, какая в то время была политическая ситуация в государстве, вследствие которой советские войска вошли в Афганистан. Афганские события начались в апреле 1978 года – задолго до ввода советских войск в Афганистан. В книге раскрываются причины этих событий. Книга, вернее ее первое издание, появилась в соответствии с Директивой Генерального штаба Вооруженных Сил СССР. Остальное убрать — то стало причиной тех апрельских событий и т.д. Вот так и родилась эта книга».

Лавров

Заместитель Министра обороны Российской Федерации Анатолий Антонов в беседе с журналистами рассказал о ходе подготовки к Московской конференции по международной безопасности.

На этой встрече было 5 пишущих военных экспертов, включая нашего выпускника Лаврова С.В.

Он подчеркнул, что данный форум стал ежегодным, и «мы активно готовимся к его пятилетнему юбилею». «На текущий момент нами получены подтверждения от 20 министров обороны о готовности принять участие в московской конференции.

На ней также планируются выступления руководства международных организаций. Уже подтвердили свое участие два заместителя Генерального секретаря ООН, Генеральный секретарь ОБСЕ, Генеральный директор Международного комитета Красного Креста, высокие представители от СНГ, ОДКБ, Лиги арабских государств», — сообщил Анатолий Антонов.

Он особо отметил тот факт, что «интерес к конференции Минобороны России неуклонно растет и по числу участников юбилейный форум обещает стать, пожалуй, самым представительным». «Нам поступают многочисленные запросы о предоставлении возможности выступить на Конференции. Поэтому, чтобы удовлетворить желания большинства участников, мы приняли решение в этом году увеличить продолжительность форума до двух дней, дать возможность провести обстоятельные дискуссии», — пояснил замминистра. Важно и то, по словам Анатолия Антонова, что форум предоставляет хорошую возможность для двусторонних контактов Министра обороны России генерала армии Сергея Шойгу с его коллегами.

В ходе таких встреч предполагается подписание серии документов, нацеленных на укрепление взаимного доверия, повышение предсказуемости, развитие военного и военно-технического сотрудничества с нашими партнерами. «С первой конференции мы стремились выносить на обсуждение наиболее актуальные проблемы международной стабильности и безопасности, волнующие всех приглашенных. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и специфику форума, когда свои оценки и отношение к происходящим событиям в мире и отдельных регионах высказывают высшие должностные лица военных ведомств, призванных обеспечивать как национальную, так и международную безопасность не только политико-дипломатическими, но и силовыми методами», — рассказал Анатолий Антонов.

В связи с этим, пояснил замминистра, «развитие событий в последний год в мире и особенно на Ближнем Востоке подсказало нам ключевую тему дискуссий – «терроризм как главная угроза глобальной безопасности». «Этот серьезнейший вызов современности не имеет простых решений и требует совместных, скоординированных подходов всех заинтересованных государств. Рассчитываем, что по этой важнейшей теме свои взгляды изложат руководители оборонных ведомств Ирака, Сирии, Пакистана, представители Афганистана и ООН», — отметил Анатолий Антонов.

Кроме того, в ходе других пленарных заседаний планируется обсудить вопросы безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе, проблемы войны и мира в Европе, а также глобальной безопасности и военного сотрудничества. Помимо пленарных заседаний спланированы четыре дискуссионные секции, на которых пройдет обсуждение ближневосточных противоречий, традиционных и новых вызовов и угроз международной безопасности, роли вооруженных сил в противодействии «цветным» революциям, обеспечения безопасности в Центральной Азии. «Одним словом, повестка дня конференции весьма насыщена и покрывает широкий спектр проблем международной безопасности. Рассчитываем на открытые и заинтересованные дискуссии», — заключил заместитель Министра обороны Анатолий Антонов.

Источник: МО РФ

С прискорбием сообщаем, что 14 марта 2016 года после непродолжительной болезни ушла из жизни преподаватель языка хинди Н.А. Пашковская.

Наталья Алексеевна работала на кафедре средневосточных языков Военного института иностранных языков с 1969 года. В 2011 году в связи с реформированием уволилась с должности доцента кафедры, перешла на работу в другое учебное заведение, где работала до последнего времени.

Высокоэрудированный специалист — индолог, кандидат филологических наук Н.А. Пашковская является автором ряда методических пособий и учебников. Будучи единственным преподавателем языка хинди, она написала «Курс лекций по синтаксису языка хинди», «Курс лекций по лексике и фразеологии языка хинди». В 2008 году вышло в свет «Учебное пособие по практическому курсу общего перевода. Язык хинди. Часть 1-я».

Наталья Алексеевна была достойным продолжателем дела ее отца ученого япониста генерал-майора Алексея Антоновича Пашковского, работавшего в ВИИЯ в послевоенные годы. Светлая память….Поклониться праху Н.А. Пашковский можно на Николо-Архангельском кладбище в Москве.

В преддверии празднования Дня защитника Отечества офицеры –преподаватели кафедры Специального лингвистического обеспечения РВВДКУ поздравили ветерана-фронтовика, заместителя начальника кафедры Иностранных языков, Владимира Петровича Акульшина. Находясь, как и всегда, в бодром расположении духа, Владимир Петрович с удовольствием поделился с нами своими воспоминаниями о военной службе и работе на кафедре.

После войны в 1949 году Владимир Петрович поступил в Военный институт иностранных языков, который успешно окончил в 1954 г. Изучал французский и румынский языки, после окончания вуза изъявил желание служить в Румынии, однако после выпуска был отправлен для продолжения службы в г. Кривой Рог на должности военного переводчика разведотделения 107-й воздушно-десантной дивизии. Дивизией в то время командовал полковник М. Танкаев, только что окончивший Академию Генерального штаба. Комдив обращался с личной просьбой к Владимиру Петровичу подтянуть его во французском языке, который тот изучал, будучи слушателем Академии. В дальнейшем, проходя службу в Рязани в должности заместителя начальника кафедры, Владимир Петрович не раз встречался с генералом Танкаевым, который стал начальником Военного института. В 1957 г. Владимир Петрович занимался обучением сирийцев в Москве. Вот как ветеран описывает эти события: « Это был первый опыт подготовки офицеров иностранных армий. Тогда к нам приехали офицеры уровня командир батальона — командир бригады, это были достаточно высокие чины для сирийской армии. Тогда меня очень впечатлила веротерпимость и конфессиональный мир, царивший в офицерской среде, в которой были и шииты, и сунниты, и христиане». 

Позже Владимиру Петровичу предлагали поехать в Сирию переводчиком, но он вынужден был отказаться по семейным обстоятельствам. После этого, Владимира Петровича отправляют в Ташкент в Военное училище им. В.И. Ленина, куда приехала для прохождения обучения вся военная элита Гвинеи. Когда курсы подготовки закончились, ветерана направили в Краснодар, где он участвовал в обучении летчиков из Лаоса. Из Краснодара капитана Акульшина перевели на кафедру Иностранных языков Училища ВДВ старшим преподавателем, но за время службы в Училище он успел подготовить к выпуску только один курс, после чего его вновь отправили в Гвинею старшим референтом, где Владимир Петрович провел, в целом, около пяти лет. В Гвинее ветеран пользовался огромным авторитетом у высшего военного руководства страны, поскольку участвовал в их подготовке еще в Ташкенте.

Через год после возвращения на кафедру началось португальское вторжение в Гвинею и Владимира Петровича вновь отправили в эту страну. После Гвинеи ветеран работал старшим переводчиком в Алжире. Владимир Петрович и сейчас занимает активную жизненную позицию, искренне болея за родную кафедру и десантные войска в целом. В ходе нашего с ним общения он поведал о своей встрече двухгодовой давности с Командующим ВДВ генерал-полковником В.А. Шамановым, который почти час беседовал с ветераном, расспрашивая его о работе кафедры Иностранных языков в период, когда Владимир Петрович был заместителем начальника кафедры. Результатом данного разговора стало твердое решение командующего возродить кафедру военного перевода с предусмотренными на ней по штату офицерскими должностями. Что и было воплощено в жизнь в январе 2016 года. Остается только пожелать Владимиру Петровичу бодрости духа, крепкого здоровья и долгих лет жизни!

С уважением, Андрей Старкин