Константину Колпащикову — моему ученику, погибшему в Афганистане посвящается. Светлая память!

На Лашкаргах спустилась резко ночь,
В недоуменьи ухнул мудрый филин,
И ангелам, спустившимся помочь,
Бесцеремонно крылья обрубили.

Не каждый перевалит Сен-Готард,
Душман стрелял навскидку, словно в тире,
И жизни воспарили на алтарь
Как гонорар, как магарыч валькирий.

Я буду помнить до последних дней,
Забудется такое? Да едва ли,
Как ангелам небесным на войне
Бесцеремонно крылья обрубали.

Коварен стал твоей судьбы изгиб,
Строкою золотой вписавший имя,
Ты воевал достойно и погиб,
Когда деревья были молодыми.

С Новым 2010 годом!

Уважаемые выпускники ВИИЯ /ВКИМО /ВУ !

От имени администрации сайта я сердечно поздравляю всех вас и ваши семьи с замечательным праздником — Новым годом!

Пусть следующий год принесет нам больше добра, благополучия и терпимости. Будьте счастливы и радуйте друг-друга и своих близких своим вниманием и заботой!

В прошедшем году нам удалось в инициативном порядке увековечить память наших товарищей, сложивших свои головы на той, не объявленной войне в Афганистане. По прошествии 30 лет после начала войны впервые отмечены имена погибших выпускников Военного института. Это большое дело!К сожалению, это сделали не власти, а мы сами.

Не унывайте, если трудно и помните: вы ВИИЯковцы! Выше знамя!

Евгений Логинов
З-87у

А.Шульц. Наши выпускники об афганской войне на питерском ТВ.

В годовщину 30-й годовщины ввода советских войск в Афганистан телеканалы стремятся показать новые факты той далекой войны. Выпускники ВКИМО, прошедшие через Афганистан, были на острие событий, происходивших в той стране.

— код для размещения на сайте» title=»интервью А.Шульца»>интервью А.Шульца
25 декабря Питерский 5-й канал взял интервью у нашего выпускника западного факультета 1973 года, который несмотря на свой французский и шведский языки оказался в Афганистане по линии ГРУ ГШ.
Полковник Андрей Константинович Шульц за мужество и героизм, проявленные во время службы, награжден орденами: «Красного Знамени», «Красной Звезды», «За службу Родине» III степени, Дружбы Народов (ДРА),Звезды II степени(ДРА). Знай наших и гордись!

Объявление. Помогите найти выпускника ВКИМО -84 Головенко Николая.

Уважаемые выпускники, возможно, кто-то из вас знает о судьбе Головенко Николая Павловича выпускника ВИИЯ 1984г (переводчик португальский, испанский).

Мы были очень дружны в студенческие годы, в середине 1985г мы потеряли друг друга из вида. Знаю, что около 1983г. он был в Анголе, 1984-85 в Янгадже (куда мне случилось к нему однажды приехать).
Горлова Виктория Николаевна viktoriav@mail.ru

Всем, кто знает Головенко Н.П. просьба откликнуться.

We’ve Forgotten How the Soviets Brutalized Afghanistan

The New Ledger
By Joshua Stanton
Sunday, December 27th, 2009

Nothing is so toxic to good analysis as a bad analogy. Now that Afghanistan looks to be a difficult place to fight after all, opponents of our war effort against the Taliban are grasping at a particularly inapt and offensive analogy — that of the Soviet Union’s invasion thirty years ago today. Much of the analysis that compares the Soviet invasion to our own wears the drag of things it is not, most especially a sincere interest in, or compassion for, the people of Afghanistan. Ironically, no one with enough regard for the Afghan people to know anything about Soviet atrocities against them then would draw that analogy now.

Afghanistan became a matter of intense interest to me after the Soviet invasion, and that interest was personified in 1984 when a local church sponsored a small number of Afghan refugee families to immigrate to my home town. One of them was Alif, who remains my friend to this day, and who arrived at my high school speaking no English as a former child soldier with the anti-Soviet guerrillas in a ruthless war that did not recognize civilians. This friendship led to too much scouring of newspapers and magazines for scarce scraps of news from my friend’s homeland, and too many hours trying to pick up scratchy short-wave broadcasts from the sunset years of the old BBC’s stodgy glory as a source of objective news.

Like five million of his countrymen — a staggering one-third of Afghanistan’s pre-war population — Alif and his family were forced out of their homeland by the Soviet invasion. In the fall of 1984, around the time I first met Alif, Soviet troops entered the town of Istalef, near the Salang road that connected Kabul to the Soviet border like a slender jugular. Like nearly all of Afghanistan’s countryside by then, Istalef, a town once known for its orchards, was under the control of one or more bands of Afghan mujaheddin. I cannot state with certainly why the Soviets chose to destroy Istalef, but the desire to terrorize the civilian population seems as likely a guess as any other. The sole epitaph for the unknowable numbers of dead consists of these two sentences in an old issue of the Department of State Bulletin:

In late October during a Soviet/ Afghan operation in the Shomali, at least half of the historic town of Istalef was leveled by aerial bombardment and artillery shellings in reprisal for Soviet losses in the area. Civilian casualties totaled several hundred women and children were bayoneted and village elders shot.

A just world would remember Istalef like it remembers Guernica, but because our world is not just, I have carried the name of Istalef in my memory since the time it was destroyed, thinking perhaps that I might write a better epitaph one day. And this was just one incident among many like it in 1984, the fourth full year of the Soviet Union’s ten-year war against Afghanistan:

A disturbing trend has been the increasing use of reprisal attacks in response to mujahidin successes. The level of violence against the civilian population by Soviet firepower has reached new heights. Attacks against Soviet convoys have led to the destruction of nearby villages, cultivated fields and orchards, and the execution of male inhabitants. In July, Soviet forces excuted 20-30 elders in the provincial capital of Ghazni in reprisal for the deaths of several Soviet personnel. In October, following a series of hit-and-run attacks on convoys outside Qandahar, reprisals were launched against villages n the area resulting in significant destruction and the deaths of some 100 civilians.

In the Shomali region, the sustained bombing of villages has created virtual free-fire zones along the highway. The vineyards and orchards of what was once the showcase of Afghan agriculture have suffered irreparable damage from repeated Soviet attacks.

What happened at Istalef and so many other places like it was not the result of “collateral damage” or errant bombs, but of a deliberate policy. In an interview for a televised documentary, Col. Vladimir Kotsuchenka, who commanded a squadron of Mi-24 “Hind” gunships in Afghanistan, recalled,

“We were told that we had free hunting — that we should go and shoot any people not using official roads. But it wasn’t right. What if a man in the desert is just moving to the nearest village?”

No one will ever know how many Afghans the Soviet bombs, bayonets, and butterfly mines killed, but most estimates vary between one to two million. As a percentage of Afghanistan’s pre-war population, the higher estimate compares to the mortality the Soviet Union itself suffered during World War II. Soviet “tactics” successfully depopulated large parts of the country. U.N. Special Rapporteur Felix Ermacora concluded that this was a matter of deliberate Soviet policy and called it “migratory genocide.” The Soviets used chemical weapons, destroyed villages and irrigation systems, carpet-combed whole sections of the cities of Herat and Kandahar, and seeded the country with millions of land mines, some of them disguised as toys. Soviet mines are still killing and maiming people to this day, and large areas of arable land are still out of production because of them. Much of the challenge we face in Afghanistan today lies in undoing the reversible portions of the horror wrought by the Soviets — a horror that Mikhail Gorbachev initially escalated and eventually abandoned. New restrictions on our own rules of engagement in Afghanistan reflect Afghans’ enduring resentment the Soviet terror-bombing campaign.

==============

It is fashionable now to recite lists of failed foreign invasions of Afghanistan. When Americans do this, they always mention Alexander the Great, but they never talk about the hippies. Back in the 70’s, Afghanistan had a reputation for being a friendly, peaceful, laid-back place to get better and cheaper drugs or go skiing (and hopefully not both).

One thing that Afghanistan has never been, and which it should not aspire to be soon, is a unitary state. Its tribal, ethic, linguistic, and sectarian differences wouldn’t tolerate it, nor would the tribal leaders who control the countryside, and who stand to lose too much from radical social change.

Some have tried, of course. A succession of bloody-minded Soviet-leaning politicians tried to reset Afghanistan’s tribal character, starting with Mohammad Daoud, who overthrew his cousin the king in 1973. And so it went: Daoud was a Pushtun nationalist who sought Soviet support to “modernize” Afghanistan and agitate for control of the Pushtun parts of Pakistan; Nur Taraki, who killed Daoud and his family in 1978, wanted to herd Afghans into Maoist collectives; another Maoist, Hafizullah Amin, killed Taraki because he thought Taraki was trying to kill him (he probably was). By 1979, the Afghan countryside was in revolt and Soviet advisors were being killed in the restive cities. The Soviets invaded on December 27, 1979 and installed Babrak Karmal, the leader of a competing Communist faction, who was himself replaced by the Soviets in 1986, by the head of the Afghan Secret Police, Najibullah. So much for any pretense of a popular mandate. Najibullah spent much of his time during those years giving his personal attention to affairs of state at the infamous Pol-e-Charki Prison, where 27,000 bodies — so far — have been found in mass graves dating back to that era. Many criticisms can be leveled at the imperfectly elected Hamid Karzai, but thankfully for us and for Afghanistan, he is no Najibullah.

Afghanistan wasn’t known for its religious fundamentalism before the Soviets invaded, and the mujaheddin commanders who rose against the Soviets varied from the tolerant and western-oriented (the legendary French-speaking Ahmad Shah Massoud, murdered by al-Qaeda on September 10, 2001; Abdul Haq, killed by the Taliban later that year; and Rahim Wardak, Afghanistan’s current defense minister), to the moderate (Ismail Khan, who fought the Soviets and the Taliban in Herat), to the fundamentalist (Yunnus Khalis), to the extremist (Jalaluddin Haqqani, Gulbuddin Hekmatyar). Over time, Pakistan and Saudi Arabia channeled most American and foreign aid and weapons to the more fundamentalist commanders, and eventually, built and backed the Taliban to overthrow the feuding mujaheddin factions after the Soviets and their Afghan puppets were defeated.

Afghanistan still grows dope, and it still isn’t a unitary state. Its government today is criticized for tolerating warlordism and dope-growing, as if it it had a choice. But Afghanistan has always been a loose confederation of tribes, and with many of them deprived of other means to survive (see above) they’ve turned to growing poppies, which happen to be grow well in dry places. I don’t excuse this, but I can understand it: put yourself in the place of people who can either grow poppies or starve on principle. Darwin tends to favor corruption in those circumstances. At present, enough of Afghanistan’s network of tribal truces is holding that most of the fighting is happening in the south and east, while the north, west, and center are relatively (but not completely) secure. That’s a vast improvement over the state the Soviets found themselves in: virtually every tribe aligned against them, virtually all of the countryside in mujaheddin hands, and most of their soldiers stoned all the time anyway.

There is no quick formula for socially engineering the order of Singapore from a fragmented and brutalized place gone feral (as Michael Yon puts it). If that were possible, someone else would have done it, and Osama Bin Laden would never have found a haven there.

Afghanistan will only change when it’s secure enough for the tribal regions to re-grow their orchards and rebuild their irrigation systems, and for industry to take hold and grow in the cities. The cities will then draw off young, unemployed men, who will take root in new neighborhoods. At first, those neighborhoods will be slums, and the new residents will earn a pittance for wages, but they will be removed from their tribal villages to the proximity of other men — and their daughters — from other tribes. The process of economic and social integration will take generations, but eventually, it can result in some kind of national assimilation and a gradual reduction in the influence of tribes. The central government will be enriched by this, too, as long as it maintains good relations with the tribal leaders (or, if you insist, warlords) until it’s strong enough to assert its writ in the mountains. Our function is to secure the population sufficiently for that process to begin and build some momentum. Without having either been to or served in Afghanistan, I will state with confidence that it this will not happen by 2011. The process may not advance significantly for 20 years, though that will not mean 20 years of heavy casualties. Most of the hard fighting will be within the next 5 years. We can win that fight and buy ourselves the time Afghanistan needs because fundamentally, the Afghan people despise the Taliban.

==============

I am not an expert on Afghanistan, nor do I possess any qualification to speak about it other than my own contemporaneous study of events much of the world ignored then, despite their great consequence. One commonly overlooked consequence is the role of the Soviet defeat in Afghanistan in catalyzing the dissolution of the Soviet Union itself, something for which history owes the people of Afghanistan a great debt.

This, too, has been lost in all of the strained analysis and bad analogies that have sought to switch our national consensus from calling Afghanistan a war of necessity to the graveyard of all empires (ours especially) in the eyeblink of a presidential transition. Some opponents of the war are understandably overawed by the task at hand, which is fair enough, though they still fail to answer for the consequence of failure there. For others, Afghanistan is becoming what Iraq refuses to become — the next object of potential consummation to those who pleasure themselves to images of the fall of Saigon.

The inescapable fact for opponents of our effort in Afghanistan is that people based and trained there attacked and killed 3,000 Americans on our own soil, a fact that’s stark enough for me to leave the question of the war’s necessity for another time. Time and thought are better spent on how to fight and win. To that end, neither migratory genocide nor a punitive expedition can prevent the Taliban and its Al Qaeda allies from reestablishing their control of Afghanistan. Any end state that leaves Afghanistan in chaos (see 1993) means al Qaeda will dominate enough of Afghanistan to claim victory, impunity, and an incalculable psychological boost in the Muslim world. We can’t prevent that without plenty of nation rebuilding.

А. Бояринов. В ответ на статью Крамника о начале войны в Афганистане

Хотел бы высказаться по поводу некоторых моментов в статье И.Крамника « Как начиналась война в Афганистане». В целом грамотная статья имеет, на мой взгляд, несколько неточностей, на которые я и хочу обратить внимание.

Наверное, правильно говорить исламский деятель, а не исламистский. В любом случае, говоря об исламских духовных лидерах, ни в коем случае нельзя ставить на одну доску Раббани и Х. Гульбедина. Раббани был и исламским лидером и лидером движения сопротивления. Х.Гульбеддин на тот момент был одним из самых влиятельных лидеров сопротивления, но никак не религиозным деятелем.

Офицеры Армии ДРА поголовно в СССР не обучались. Преувеличивать не надо. Было достаточно молодых амбициозных и активных офицеров, не проходивших обучение в СССР.

Тезис о том, что СССР стремился погасить революционность реформ нового руководства Афганистана – очень относительный. В одном месте гасили, а в другом так проталкивали постулаты марксизма-ленинизма, что становилось не по себе. В качестве примера, могу привести теоретические конференции в Харби Пухантун, на которых умница К.М. Цаголов рубился «не на жизнь» с начальником ПО аппарата ГВС, в которых я учавствовал самым непосредственным образом..

Раскол в партии НДПА произошёл до революции 7 Саура.

«Симпатии СССР в этом противостоянии были скорее на стороне умеренных «парчамистов», тем не менее, советское руководство поддерживало отношения и с «Хальком», надеясь повлиять на лидеров Афганистана.» Вот с этим согласиться очень сложно. Симпатии были на стороне Тараки, лично симпатии Л.И.Брежнева. В одном из недавних своих выступлений генерал-полковник Ивашов даже назвал убийство Амином Тараки одним из поводов для ввода войск. К Амину было очень настороженное отношение. Я сейчас навскидку даже не вспомню, был ли тогда в 1978-1979гг в составе Политбюро НДПА хоть один парчамист.

Вот не помню я, что Амин обвинял Тараки в оппортунизме. Сначала в афганских газетах написали, что Н.М.Тараки плохо себя чувствует и в связи с этим бразды правления НДПА берёт на себя Амин. В течение где-то месяца Тараки изолировали на территории президентского дворца. А потом его попросту задушили подушкой.

Амина хотели убить и здесь нет никаких сомнений. Его сначала пытались отравить, но спас наш же врач, который погиб во время штурма дворца.

Войска вводили не имея первоначально каких-то чётких представлений о времени их пребывания в Афганистане. Когда я попал в ДШБ Витебской дивизии ВДВ, начальник штаба батальона 50 полка рассказывал мне, что вопросы финансового довольствия никак не решались несколько первых месяцев. В первое время после ввода в дивизии просто не было финансиста, да и в штабе армии, полагаю, так же.

А противникам СССР, которые использовали ту войну по максимуму, сейчас это аукивается по тому же максимуму. Как говориться, не плюй в колодец…

А.Бояринов. Я один из первых персов, ушедших в 1979 в Афганистан.

30 лет спустя или почему мне это дорого.

Шёл обычный 1979 год. Нас, простых переводчиков, уже давно распределили. Я был в числе оставленных в Кабуле.

Наш автобус всё так же забирал нас по пути своего следования в разные управления Министерство обороны. Начинающему переводчику очень импонировали афганские офицеры, старающиеся объяснить иногда непонятный почерк донесений, идущих из мест в Министерство. Я понимал, что они заботились обо мне, быть даже больше не обо мне, а о верности информации, которую мне доверили доводить до руководства. Но молоко и мёд были отменными.

Я был старателен и пунктуален. Меня ещё нагрузили простыми общественными обязанностями, разносить почту по своим советникам. В те далёкие времена их у меня было трое. Точнее, я у них был один на троих. И вот за пару дней, теперь уже всем известных событий, я, к своему удивлению, не вижу ни одного из них в нашем автобусе . Я бы ни сказал, что афганские офицеры были этим не довольны. Но, оказалось, что это были последние дни, когда меня понимали без скидок на моё «начальное» образование.

Принося газеты, домой своим советникам, которых уже два дня я не видел на работе, я слышал странные просьбы никуда больше не уходить и тем не переходить в старый микрорайон.

Потом, уже когда стемнело, прошла техника, мы ещё удивлялись новым машинам. Это шли БМД с белой полосой, она чуть выше и короче, привычной нам БМП. В это время я понял, что дома у нас нет ещё двух переводчиков. Потом уже оказалось, что Пельменев был с десантом в Баграме, а Гена Ферко был в Дарл –уль- амане с советниками из гвардии.

Техника прошла тихо в сторону Поли-чархи . Потом начался шквал огня в районе чуть поодаль от Клубе-Аскари, наиболее пытливые уже сидели на крыше нашего дома. Мы пытались что-то поймать по радио. Услышали, что кровавый режим Амина пал. Честно говоря, это было очередное потрясение. Тут и пару месяцев не прошло, как я дежурил во дворце Дель-Кушах, когда там наехало всё руководство Афганской страны на принятие решения о том, что товарищ Амин теперь во главе.. Я там такие машины видел!!! И тут всё это услышав, призадумался и о версии нашего информагентства и о роли «кормчего». Можно сказать, что именно на этом день 27 декабря 1979 гола для меня и закончился.

Это был, если я не ошибаюсь четверг. В пятницу аллах всем послал отдых. Из того, что меня поразило в субботу: просто голодные, но безумно счастливые наши бойцы. Это эмоции выживших. Я видел их глаза, я пытался с ними поговорить. Они, скорее всего, ещё не успели понять, что же они сделали.

Мне больно говорить о том, что руководство ВУ, додумалось до того, что почтить память славивших Родину, оно поставило ниже своего достоинства. А погибших во славу ОТЕЧЕСТВА посчитало возможным, только возможным снисходительно почтить выделением части стены.

Один из первых персов ушедших в 1979 в Афганистан.

А. Бояринов.

В Военном университете увековечена память выпускников, погибших в Афганистане

Пресс-релиз.
26 декабря в здании главного учебного корпуса Военного университета МО РФ на Волочаевской улице состоялось торжественное открытие мемориальной доски, посвященной выпускникам Военного института иностранных языков / Военного Краснознаменного института Министерства обороны (ВИИЯ / ВКИМО), погибшим в Афганистане.

Открытие памятного знака приурочено к тридцатой годовщине ввода в Афганистан Ограниченного контингента советских войск.
Инициатива установки памятной доски была выдвинута председателем Общественного совета выпускников ВКИМО и поддержана командованием Военного университета, однокурсниками, родственниками и друзьями погибших военных переводчиков. Руководитель инициативной группы Совета Евгений Логинов и начальник кафедры средневосточных языков Александр Пимочкин взяли на себя решение организационных и финансовых вопросов по сооружению доски из индийского гранита.
В торжественной церемонии открытия мемориальной доски приняли участие Заместитель начальника военного университета по воспитательной работе Бочков А.Ф., начальник факультета иностранных языков и зарубежной военной информации полковник Парамонов В.Г., начальник кафедры средненевосточных языков полковник А.Пимочкин, профессорско- преподавательский состав, слушатели и курсанты Университета, представители общественных организаций, участники боевых действий, журналисты, родственники, близкие и однокурсники погибших.
Право открыть мемориальную доску было предоставлено сестре капитана А.Шишкина. Возле памятного знака возложены живые цветы. Объявлена официальная статистика потерь: горнило афганских событий прошли более 300 военных переводчиков — выпускников Военного института, 15 из них не вернулись с войны.
В своём выступлении начальник факультета А.Бочков отметил, что всех молодых офицеров -«афганцев» объединяли высокие моральные принципы, совесть, отвага, мужество и героизм. По словам А. Бочкова, все без исключения военные переводчики, прошедшие ту войну, были и остаются нравственным ориентиром для нынешнего поколения. Представитель командования Университета выразил надежду, что высокие моральные принципы, которыми руководствовался в своём служении России каждый из погибших, будут утверждаться в сознании курсантов военного гуманитарного ВУЗа, позитивно влиять на общественную и политическую жизнь Университета, воспитывать чувство патриотизма.

Выступая на торжественном митинге, председатель Общественного совета выпускников ВКИМО Евгений Логинов подчеркнул, что погибшие – выпускники разных лет – с честью выполнили интернациональный долг: «Молодые ребята, безусые юнцы, многие из которых только-только получили первичные офицерские звания, были командированы «для дальнейшего прохождения» службы в одну из самых горячих точек планеты. И, несмотря на всю сложность и противоречивость этих событий, выпускники ВКИМО, как и другие военнослужащие как в составе 40-й армии, так и в составе аппарата ГВС (главного военного советника), специалисты и советники, находившиеся в ДРА, до конца были верны своему воинскому долгу и достойно его выполнили». И совсем не случайно, что Военный институт был первым и единственным учебным заведением в системе Минобороны СССР, которому в мирное время было присвоено звание «Краснознаменный» … – И значительный вклад в это высокое звание внесли и выпускники кафедры средневосточных языков».
В своем выступлении Е. Логинов также отметил, что подобные акции важны не только с точки зрения установления исторической истины и справедливости, но и в вопросе «сближения армии и народа в рамках развития демократического общества». Поблагодарив командование Военного университета за поддержку проекта, он выразил уверенность в продолжении конструктивного диалога Университета с Общественным советом выпускников.
Выступившие на митинге друзья и однокурсники погибших в Афганистане говорили об их прекрасных человеческих качествах, увлечениях, огромной трудоспособности и ответственности, целеустремленности, офицерской чести, благородстве, служении отечеству и верности присяге. К сожалению, многое, задуманное ими, осталось неисполненным. И, по признанию участников церемонии, лучшей памятью о героях стало бы претворение в жизнь их планов. Все выступавшие подчеркивали, что память о них жива до тех пор, пока продолжаются их дела. Было сказано много добрых, искренних слов, свидетельствующих о том, что каждого из ребят уважали не только как офицера и специалиста-переводчика, но и ценили в них хорошего человека и преданного семьянина и товарища.
Почтить память офицеров-героев собрались многие курсанты и преподаватели Университета. Завершилась церемония традиционной минутой молчания.
26 декабря 2009 г.
Общественный совет выпускников ВКИМО: elloginov1@gmail.com
Кафедра Средневосточных языков ВУ МО РФ: тел. (495) 3623141

Военная кампания СССР в Афганистане в 1979-89 годах. Справка.

Решение о вводе советских войск в Афганистан было принято 12 декабря 1979 года на заседании Политбюро ЦК КПСС и оформлено секретным постановлением ЦК КПСС.
Официальной целью ввода было предотвращение угрозы иностранного военного вмешательства. В качестве формального основания Политбюро ЦК КПСС использовало неоднократные просьбы руководства Афганистана.

Ограниченный контингент (ОКСВ) оказался непосредственно втянут в разгоравшуюся в Афганистане гражданскую войну и стал ее активным участником.

В данном конфликте принимали участие вооруженные силы правительства Демократической Республики Афганистан (ДРА) с одной стороны и вооруженная оппозиция (моджахеды, или душманы) — с другой. Борьба велась за полный политический контроль над территорией Афганистана. Душманам в ходе конфликта поддержку оказывали военные специалисты США, ряда европейских стран — членов НАТО, а также пакистанские спецслужбы.

25 декабря 1979 года начался ввод советских войск в ДРА по трем направлениям: Кушка Шинданд Кандагар, Термез Кундуз Кабул, Хорог Файзабад. Десант высаживался на аэродромах Кабул, Баграм, Кандагар.

В состав советского контингента входили: управление 40 й армии с частями обеспечения и обслуживания, дивизий — 4, отдельных бригад — 5, отдельных полков — 4, полков боевой авиации — 4, вертолетных полков — 3, трубопроводная бригада — 1, бригада материального обеспечения 1 и некоторые другие части и учреждения.

Афганская война продолжалась с 25 декабря 1979 до 15 февраля 1989 года, то есть 2238 дней.

Пребывание советских войск в Афганистане и их боевая деятельность условно разделяются на четыре этапа.

1-й этап: декабрь 1979 г. — февраль 1980 г. Ввод советских войск в Афганистан, размещение их по гарнизонам, организация охраны пунктов дислокации и различных объектов.

2-й этап: март 1980 г. — апрель 1985 г. Ведение активных боевых действий, в том числе широкомасштабных, совместно с афганскими соединениями и частями. Работа по реорганизации и укреплению вооруженных сил ДРА.

3-й этап: май 1985 г. — декабрь 1986 г. Переход от активных боевых действий преимущественно к поддержке действий афганских войск советской авиацией, артиллерией и саперными подразделениями. Подразделения спецназначения вели борьбу по пресечению доставки оружия и боеприпасов из за рубежа. Состоялся вывод шести советских полков на Родину.

4-й этап: январь 1987 г. — февраль 1989 г. Участие советских войск в проведении афганским руководством политики национального примирения. Продолжение поддержки боевой деятельности афганских войск. Подготовка советских войск к возвращению на Родину и осуществление полного их вывода.

14 апреля 1988 года при посредничестве ООН в Швейцарии министрами иностранных дел Афганистана и Пакистана подписаны Женевские соглашения о политическом урегулировании положения вокруг ситуации в ДРА. Советский Союз обязался вывести свой контингент в 9 месячный срок, начиная с 15 мая; США и Пакистан, со своей стороны, должны были прекратить поддерживать моджахедов.

В соответствии с соглашениями вывод советских войск с территории Афганистана начался 15 мая 1988 года.

15 февраля 1989 года из Афганистана полностью выведены советские войска. Выводом войск 40-й армии руководил последний командующий ограниченным контингентом генерал лейтенант Борис Громов.

Потери:

По уточнённым данным, всего в войне Советская Армия потеряла 14 тыс. 427 человек, КГБ — 576 человек, МВД — 28 человек погибшими и пропавшими без вести. Ранено, контужено, травмировано – более 53 тыс. человек.

Точное число погибших в войне афганцев неизвестно. Имеющиеся оценки колеблются от 1 до 2 млн. человек.

Тридцать лет назад советские БМД впечатали свои следы в асфальт Кабула

КАБУЛ, 27 дек — РИА Новости, Андрей Грешнов. Тридцать лет назад советские боевые машины десанта прошли по асфальту Кабула. Ночь накануне выдалась беспокойная — «спецы» штурмовали президентский дворец, взорвали находящийся на площади Пуштунистана колодец, где коммутировались все кабели военной и гражданской связи мегаполиса. Одновременно были блокированы въезды в многочисленные афганские воинские части, окружавшие город со всех сторон. Советские офицеры делали свое дело в высшей степени профессионально.

Три десятилетия назад в Кабуле впервые за долгое время выпал снег. Удивленные и испуганные афганцы выходили на улицы из своих квартир и говорили: «шурави привезли с собой зиму».

Сколько бы ни рассуждали далекие от тех событий люди о правильности или ошибочности действий советского руководства, военачальников, принявших решение о вводе в Афганистан Ограниченного контингента советских войск, время все равно все расставляет на свои места.

…Утром 27 декабря 1979 года мост, соединяющий два микрорайона города, где жили все советские военные советники и переводчики, оказался заблокирован нашими десантниками, и попасть домой из «старого» микрорайона, где я провел ночь, в «новый» оказалось невозможно. Я пошел в аппарат Главного военного советника — четвертый «блок» (блоками в Афганистане называют дома) — и узнал, что через десять минут в направлении моего жилища поедет генерал ВВС Орлов. Неожиданно тут же я встретил советника батальона БМП нашей 4-й танковой бригады Константина Корнева. Вместе мы благополучно добрались до дома. Я переоделся в зимнюю афганскую военную форму — куртку и брюки, пошитые из серой валенной шерсти, поставил рядом автомат и стал ждать пока за мной приедут.

Тогда я был еще молод и любопытен — постоянно выходил на улицу и смотрел, что там творится. По городу в разных направлениях скользили боевые машины десанта: гусеницы имеют малый коэффициент сцепления с асфальтом, технику заносило, она задевала припаркованные рядом с домами легковые автомобили.

БМД в их натуральном виде я видел тогда впервые. До этого — только на фотографиях, сделанных, вероятно, вопреки инструкциям моими друзьями-советниками. Афганские БМП с привязанными к стволам бортовых орудий белыми флагами метались по городу без видимой цели. Было уже светло, шел снег, промозглый ветер доставал до позвоночника. Афганцы нервничали — к домам подъезжали зеленые «Волги», из которых выходили люди в военной форме, бежали в подъезды домов и быстро выводили оттуда мужчин, которые даже не успевали запахнуть на себе спешно накинутые поверх домашней одежды пальто и балапуши (верхняя военная одежда).

Многих из тех людей, которых арестовывали, я знал лично. Это были офицеры — члены фракции «Хальк» («Народ») Народно-демократической партии Афганистана. Не знаю почему, но у всех у них были большие и пышные черные усы. Большинству из этих офицеров я доверял — они были честны, отзывчивы и все как один пробовали с переменным успехом учить русский язык. Сами же говорили преимущественной на языке пушту, которому немного научили и меня. Военные команды в Афганистане отдаются только на этом языке, а поэтому, помимо персидского, надо знать и пушту.

До того, как моих однокурсников и меня в июне 1979 года сняли с учебы и отправили в Афганистан, мы — студенты персидских групп и групп языка дари — один год изучали, помимо основного, еще и второй государственный язык Афганистана — пушту. У меня по этому предмету всегда была безнадежная «двойка» — язык был страшен и непонятен, как его учить, я не знал. На деле же для работы в Афганистане оказался нужен именно он. Пришлось догонять своих более успешных однокашников уже на месте.

Около 12.00 к подъезду 115-го блока, где я жил, подъехал УАЗик, из которого вышел взбешенный старший советник 4-й танковой бригады Виктор Николаевич Пясецкий — он не нашел меня накануне, когда я был ему нужен для беседы с командиром нашей танковой бригады Ахмаджаном, с которым у меня были очень хорошие отношения. Мы с бригадным командиром друг другу верили. Ахмаджаном, «по совместительству», был офицером-порученцем тогдашнего премьера страны Хафизуллы Амина. Не найдя меня, Пясецкий был вынужден взять с собой для разговора другого «тарджомана» — подполковника Салкина.

Хроника войны в Афганистане >>

Они тогда здорово поработали в бригаде: рассказали командиру, что связи с дворцом уже не будет и что в город вошли советские части.

Ахмаджан не был человеком импульсивным, наоборот — вдумчивым, очень честным и умевшим принимать решения. Однако, несмотря на все эти положительные качества, он, также как и я, не мог объяснить наличие в танке Т-62 некоторых «лишних» приборов. Тогда он отдал приказ офицерам зачехлить готовые к выходу в город танки. Лишь один экипаж не подчинился, командир машины был расстрелян на месте.

Старший советник ненормативной лексики в тот день не пожалел, но тогда это было уже неважно. Мы сели в головной УАЗик и повели ставить первые кунги связи советского полка в Пули-Чархи, на холм, где находился штаб бригады.

Когда мы проезжали мимо кабульской центральной тюрьмы, построенной в свое время немцами, я увидел, что оттуда выпустили сотни заключенных. Бывшие узники не знали, куда им идти и что делать — сотовых телефонов тогда не было. Они стояли и ждали родственников, были одеты не по сезону, дрожали от холода.

До этого дня каждую пятницу примерно 20-30 человек, обитателей кабульского централа, вывозили на наш танковый полигон. Их расстреливали у подножия черной горы, где располагались мишени, рядом стояла землеройка. Когда на стрельбах снаряд падал с недолетом, ветер доносил до нас смрад гниения тел убитых людей. Впрочем, кабульцев уничтожали, даже не утруждая себя их вывозом на полигоны. Вокруг тюрьмы, которая существует и по сей день, когда-нибудь археологи найдут массовые захоронения, датированные концом 70-х годов ХХ века.

Старший советник ближе к вечеру отбыл домой, оставив меня одного «защищать» с АКМом танковую бригаду. Охранял я ее очень недолго — когда сгустились сумерки ушел к нашим военным связистам в их машину. Мы хорошо «отдыхали» — тяжелый день кончился и пришел благословенный вечер.

Лишь весной следующего года, уже в 60-градусной джелалабадской жаре, совсем без воды, я понял, что самым легким днем в моей афганской жизни был именно тот незабываемый день 27 декабря 1979 года.

Кто-то 30 лет назад старался, рисковал, не жалел ни своих, ни чужих жизней, выполняя поставленную задачу. Потом были подрывы, тиф, госпиталь и еще десять лет, проведенных в этой интересной стране.

Спецслужбы мира до сих пор изучают опыт советских войск в Афганистане >>