караван 8

Иранский журнал Караван №8

Уважаемые читатели, при содействии Культурного центра Исламской Республики Иран при посольстве ИРИ в России вышел в свет восьмой номер журнала Караван. Это электронный ежемесячный журнал, рассказывающий об Иране, его культуре, событиях, достижениях и истории. В нем отражаются культурные события, происходящие в Иране и за его пределами. Мы рады отметить, что одним из примечательных событий в прошедшем месяце было чествование нашего мэтра персидского языка Дорри Джехангира Хабибуловича. В честь его 80-ти летия в Культурном центре Ирана в Москве состоялось торжественное заседание, на котором выступили такие заслуженные преподаватели как Восканян Г. А., Полищук А.И. и другие. Отрадно отметить, что редактор журнала Караван господин Табатабаи решил процитировать наше интервью с юбиляром, опубликованное на нашем сайте. Читайте очередной номер журнала Караван.

rnyazh

Владимир Княжев, В-74. Небесный вагон. Рассказ.

Представляем рассказ нашего очевидца о событиях в Йемене.
Бородатый юнец, одетый в щеголеватую форму английского летчика, обратился ко мне просто: «Ты кто?» Через тридцать минут нам предстоял полет на его квадратной посудине: по-английски ее название звучало очень романтично – «скай вэген».
По-русски тоже ничего – «небесный вагон». Командующий ВВС Йемена и его русский советник решили посмотреть, как идет строительство полевого аэродрома на границе с Саудовской Аравией.
Саудовцы грозили Йемену войной за то, что американская нефтяная компания пробурила наклонно-направленную скважину и качала нефть из залежи, границы которой простирались вглубь Саудовских песков.

Поскольку советские истребители-бомбардировщики стали их собственностью, йеменцы не собирались координировать свои действия с советским посольством и Главным военным советником, тем более, что он особым авторитетом у них и не пользовался – маленький пузатый генерал отпугивал их своей самонадеянностью.
О вылете нам сообщили неожиданно. Я в тот момент пил чай в комнатушке, которую занимал советник командира эскадрильи СУ-7Б, базировавшейся на гражданско-военном аэродроме столицы Йемена – городе Сана.
Кроме наших самолетов с него регулярно взлетали американские Фантомы и Саудовские транспортники американского производства.
Советские «Аны» и американские С-130 тоже присутствовали – т.е. базировались на аэродроме, очень походившем на этакий маленький террариум, расположенный на большой высоте – 2 375 м. над уровнем моря. Британцы явно скромничали – может деньги экономили – но их единственный самолетик был личным воздушным транспортным средством командующего ВВС Йемена. О том, что мы куда-то летим, летчик этого летающего вагончика, похоже, не знал. Секретарь командующего позвонил мне и сказал: «Фладимир, коли ты там, рядом, сходи на стоянку, пусть запускает. Мы скоро подъедем».
Спустя сорок минут две машины вылетели через всю взлетную полосу к ангару, рядом с которым чудо британской техники журчало своим мотором. Но до того как летчик оказался в кабине, мы успели с ним побеседовать.
Молодой бородач лежал, прислонившись к шасси своего «вагона», и слушал радио – мелодичный голос, сообщал ему на его родном языке, под очень заводную музыку, о том, что день – солнечный. Так оно и было. Когда он понял, что перед ним стоит «коммунист» из Советского Союза и нагло требует готовить самолет к вылету, он потерял дар речи.
Очень скоро он его опять обрел, и мы стали мирно беседовать, как только он понял, что я всего лишь озвучил приказ командующего ВВС.
Минут через десять он уставился на меня и спросил: «А почему у тебя такое чистое произношение? У нас в Англии родной язык коверкают все, кому не лень». Тут уже я, преисполненный удивления и гордости, после некоторого замешательства, говорю ему: «Скажи спасибо тем, кто меня учил твоему языку – т.е. моим учителям в школе».
Мое удивление было искренним, поскольку арабский язык уже вытеснил, как мне казалось, мой английский.
Ему меня учили много лет назад, в суворовском военном училище на Дальнем Востоке, муж и жена – Валентин и Валентина.
Два автоматчика заняли позиции около ангара. Командующий и его советник проследовали к самолету.
Вырулив на взлетную полосу, мы стояли минут пять, дожидаясь посадки гражданского лайнера.
Когда летчик получил разрешение на взлет, мы не слышали – кабину от нас отделяла плотная дверь.
В летающей картонной коробке я оказался впервые. Сразу после взлета пришлось поднапрячься – в салоне было довольно шумно – слева и справа гудели винты. Поэтому разговаривали громко, но не так как в вертолете – там надо было орать, чтоб тебя услышали. А тут беседа текла в нормальном режиме. Мы летели вдоль побережья Красного моря к границе с Саудовской Аравией. Светиться на их радарах у нас не было никакого желания, поэтому высота полета была минимальной. Обсудив технические вопросы, касавшиеся создания аэродрома подскока, мы, на несколько минут, отвлеклись от служебных тем, так как командующий указал пальцем в иллюминатор и сказал:
«Вы такого никогда не видели!» Внизу на фоне желтого песка и абсолютно прозрачной воды мы, опустив головы, узрели два черных огромных силуэта. Это были акулы. Влюбленная пара – ничего другого на ум не приходило.
Размером с подводную лодку, акулы двигались в замедленном танце. Я бы и дальше любовался этим зрелищем, но несколько капель какой-то вонючей жидкости упали мне на щеку. Подняв глаза, я увидел, что надо мной таких капель скопилось довольно много. Повернув голову к противоположному иллюминатору, я понял, откуда они появились. Винт забрасывал на корпус самолета струи керосина, вылетавшие из левого двигателя. Открылась дверца кабины пилота – молодой бородач скомандовал: «Не курить!» Русский советник был настоящим летчиком – он не курил. Мне курить тоже не хотелось. Командующий переложил пачку «Росманс» из одного кармана в другой и сообщил нам: «Не пугайтесь. Скоро сядем». Оказалось, что британцы давно предлагали произвести ремонт своего «небесного вагона», вот только денег у командующего на это мероприятие не было. Незапланированный ремонт задержал нас на пару часов. За это время мы успели осмотреть укрытия для самолетов и личного состава, выпить по три кружки чая и выслушать рассказ командующего про то, как во времена Османской империи турки решили оккупировать Йемен.
Их войска заняли столицу и окружавшие ее селения без боя. Никакого сопротивления им не оказывали – мужчины ушли в недоступные горы и оттуда нападали на караваны. В самой столице никто не сотрудничал с оккупантами.
Большинство жителей, в основном женщины и дети, просто исчезали с улиц города и прятались в бесконечных лабиринтах, вырытых в горах, окружавших город.
Если турецкие солдаты заходили в дом и пытались забрать не успевшую убежать девушку или женщину – они убивали себя на месте – у каждой на поясе висел кривой нож – джамбия. В городе не было ни еды, ни воды в количестве, необходимом для оккупантов. В один прекрасный день они собрались и ушли. Горячие турецкие воины не смогли выдержать столь долгого воздержания. Сейчас американцы говорят о том, что йеменское подразделение
Аль-Каиды – самое фанатичное. В американских университетах наверняка найдутся профессора, которые смогут сообщить нынешним политикам о причинах побед и поражений Османской империи в этом регионе. Из-за англичанина командующий говорил по-английски.
Летное училище он заканчивал в Англии. Потом учился в Пакистане. Завоевать его доверие и уважение, нам, советским специалистам, было не простым делом. Кроме нас в штабе ВВС обосновались саудовцы, американцы, немцы, австрийцы. Обратно в Сану мы долетели без приключений и без керосинового душа. Однако командующий сигарету не прикуривал. Просто держал ее в руке. На этот раз мы летели над сушей. Склоны гор были покрыты насыпными уступами – террасное земледелие. Когда-то Йемен славился своими кофейными плантациями.
Какой-то иностранный «диверсант», прибывший из Латинской Америки, приучил их жевать кат – листья этого растения содержат наркотический сок. Кофейные деревья вырубили и вместо них посадили кат.
Но пространство зеленело не везде – наоборот, большая его часть была покрыта черными и серо-коричневыми хребтами. Командующий сообщил: «Это во времена царицы Савской, когда на территории древнего Йемена действовала гигантская плотина, плодородных земель было много. Вода конденсировалась на идеально отшлифованных горных откосах и собиралась этой высоченной плотиной. В легенде говорится, что плотину проели мыши. И Царство погибло». – Вы в это верите? – спросил я командующего.
– Смотрите, какие древние горы, – вместо ответа сказал он, повернувшись к иллюминатору.
– Инопланетный мир, – подумал я. Его советник молча кивал головой. И в прошлом и в настоящем желающих вмешаться в жизнь обитателей этого мира было предостаточно. Американцы начали со строительства двух отелей: Шератон и Холидей Инн. У них сеть отелей всегда была еще и разведывательной сетью. В восьмидесятые в двух больших военных городках – советском и американском – кипела жизнь. Сделав положенный маневр, мы зашли на посадку. С англичанином я подружился, но через месяц его «небесный вагон» отправили на ремонт. Больше я его не видел. Командующего ушли в отставку. Вместо него пришел младший брат ныне опального президента Салеха.
Кому-то не понравилось, что русские обрели влияние и авторитет в таком важном виде вооруженных сил – ВВС.
Американский майор, командир эскадрильи Ф-5, обходил нас стороной, так как всякий раз ему нечего было сказать на наше предложение провести показательные совместные полеты или учения:
«Давай полетаем: твои Фантомы и мои Сухие – против Мигов!» – предлагал советник командующего. Американец вежливо отнекивался и бежал звонить в посольство. Перестройка в Советском Союзе шла полным ходом, но брататься с русскими никто не собирался. Молодой командующий выстроит новое здание штаба ВВС и новые отношения с теми странами, чья боевая техника еще будет в состоянии подниматься в воздух без запчастей и капремонта, за которые объединенному Йемену еще долгое время будет нечем платить.
В 1983 году в центре столицы на площади при большом стечении народа пойманному вору отрубили руку. Саблей.
Я, жена и дочь в этот момент шли мимо, ни о чем не подозревая. Для йеменцев все происходящее было обычным делом. В 1998 году я увидел толпы людей на хорошо знакомой мне площади. – Неужели опять кого-то казнят? – спросил я рядом стоящего йеменца. Тот с удивлением уставился на меня и молвил: «Дядя, ты, что с Луны свалился? Сегодня ж праздник!» Однако в 2011 году та же площадь уже не праздновала, а бунтовала.
Выросло поколение, которое жевало гамбургеры и не желало сосать сок из зеленых листьев, отрывая их от веток, валявшихся на грязном полу. Наркотики пришли к ним из Афганистана в цивилизованной упаковке.
Вот только денег на их покупку хватало не всегда. А хотелось.
P.S. В русском языке слово «любимый» встречается в сотне, если не в тысяче словосочетаний: – любимая книга, любимая женщина – но ни одно из них не несет столь мощного эмоционального заряда, остающегося на всю жизнь, как сочетание слов «любимый учитель». Их у меня было двое.
Москва
март 2012

smotr

Александр Степанов. Не учите нас служить!

Государство решило сэкономить на образовании офицеров
В конце февраля директор департамента образования Министерства обороны РФ Екатерина Приезжева сообщила о новом зигзаге в реформе военного образования. Теперь, чтобы успешно продвигаться по карьерной лестнице, офицерам будет достаточно окончить одно военное училище. Обучение в профильных военных академиях и Академии Генерального штаба планируется заменить на 10-месячные подготовительные курсы, которые будут созданы на базе учебных центров.

Чиновница Минобороны пояснила, что новая реформа связана с сокращением числа военных вузов в России, а также с ликвидацией большого количества офицерских должностей. Напомним, что раньше алгоритм прохождения службы для большинства военнослужащих был достаточно стандартным и понятным. Чтобы стать офицером, необходимо было в высшем военном училище получить высшее гражданское образование (среднее военное). После, прослужив на разных должностях около 10 лет, офицер с майорской должности – это минимум заместитель командира батальона – поступал в профильную академию. Далее командиры, отучившись в течение двух лет и получив уже высшее военное образование, назначались на управленческие посты в бригадах и дивизиях и при этом получали право занимать любую полковничью и некоторые генеральские должности.
…система военного образования сегодня фактически развалена и попытки до основанья всё разрушить и собрать на свой лад привели к тому, что практически потеряны основные академии и военные училища, а новое так и не создано…
На учёбу в Академию Генерального штаба по решению командиров уровня командующих и главкомов видов и родов войск направлялись самые перспективные высшие и старшие офицеры с должностей заместителей командира дивизии, командиров соединений, офицеров главных и центральных управлений Минобороны. После окончания этого учебного заведения открывалась перспектива занимать любую высшую должность в руководстве Вооружённых сил.
Все эти своеобразные условности неукоснительно соблюдались в Советской армии, менее строго к этому вопросу стали подходить в Российской. В результате появились даже полковничьи должности, не требующие академического образования, куда сразу после окончания военных училищ могли назначаться даже лейтенанты.
После прихода в 2007 году на должность министра обороны Анатолия Сердюкова глава ведомства однозначно показал своё отношение к военному образованию, восполняя пробелы в знании тактики и стратегии, поступил на курсы Военной академии Генштаба и окончил их за месяц. Как результат сегодня военное образование практически не играет никакой роли при назначении на ключевые посты в военном ведомстве: к примеру, сегодня из семи заместителей министра обороны военными остаются только двое, четверо гражданских замминистра вообще не имеют никакого военного образования.
Хорош или плох новый алгоритм военного образованию в России – предмет споров экспертов. Так, руководитель научно-аналитического центра по проблемам национальной безопасности информационного агентства «Оружие России» Анатолий Цыганок считает, что заявленная система подготовки офицеров значительно ухудшит образовательный уровень старших и высших офицеров. Генеральский состав Вооружённых сил России можно по праву отнести к категории наиболее образованных людей нашей страны хотя бы с формальной точки зрения, считает наш собеседник. Ведь, чтобы достичь должностных высот, офицерам в течение всей службы приходилось без малого 10 лет повышать свой образовательный уровень.
«Теперь это предлагается заменить 5 годами училища и 10-месячными курсами переподготовки, как это принято у американцев. Сомневаюсь, что система военного образования США лучше нашей. Я на протяжении четырёх лет преподавал в Военно-инженерной академии им. В.В. Куйбышева и ни разу не встречался с такими талантами, которые могли бы освоить двухлетнюю программу нашей академии за 10 месяцев. Сегодня проблема усугубляется тем, что значительно снизился уровень преподавательского состава. Если раньше в видовых академиях преподавали и командиры полков, и заместители командира дивизии, то сейчас, когда штатно-должностные категории снизили до майорских, учить офицеров приходят в лучшем случае командиры батальона. Более того, в связи с реформированием армии преподавать приходят случайные люди, которых прячут от сокращений».
Непродуманные изменения в системе военного образования, по мнению экспертов, являются одной из основных ошибок реформаторов. Напомним, что в рамках реформы, проводимой в Вооружённых силах России с 2008 года, была фактически уничтожена система военных вузов, доставшихся в наследство от Советской армии. 65 военных высших учебных заведений ужались до 3 учебно-научных центров, 11 академий и 3 военных университетов с 25 филиалами вузов. В военном ведомстве уверяют: то, что осталось, преобразилось до неузнаваемости, теперь эти учебные заведения с «абсолютно новой технической базой».
В 2006 году, когда из Москвы в Кострому была переведена Военная академия войск радиационной, химической и биологической защиты, пришлось с нуля восстанавливать научный потенциал этого вуза, поскольку никто из докторов наук не поехал в провинцию. Как сообщил «Нашей Версии» преподаватель академии, даже спустя пять лет вуз полностью не оправился от того переезда.
Всё это позволяет экспертам сделать вывод, что система военного образования сегодня фактически развалена и попытки до основанья всё разрушить и собрать на свой лад привели к тому, что практически потеряны основные академии и военные училища, а новое так и не создано.
Пока не понятно, к каким последствиям это приведёт в дальнейшем, новая система не прошла испытание, ведь с 2009 году военное ведомство РФ ввело мораторий на приём курсантов в военные училища. В 2011 году обещали восстановить полноценный набор, но обучение первокурсников было возобновлено лишь частично. Сегодня, как и в начале прошлого года, в Минобороны определяются с кадровым заказом на будущих офицеров и раздают щедрые обещания. На сегодняшний день потребность в подготовке офицеров сокращена в семь раз, в итоге, по самым оптимистическим подсчётам, примерный кадровый заказ будет составлять около 8 тыс. человек. Для сравнения: до 1991 года насчитывалось 166 военных вузов, которые ежегодно выпускали около 60 тыс. офицеров.
Но даже если в этом году будет проведён набор курсантов, то это лишь вынужденная мера, принятая, чтобы оправдать высокозатратное содержание военных вузов. Ведь очевидно, что сегодня и в ближайшее время дефицита офицеров наблюдаться не будет. Это раньше армейские шутники острили, что после военного училища «меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют». Теперь же каждый десятый выпускник военных вузов выполняет обязанности сержанта и ждёт свою первую офицерскую должность больше года. Более того, некоторые военные вузы просто дают курсантам доучиваться и после выпуска в полном составе отправляют целыми курсами на вольные хлеба.
В Минобороны надеются, что в связи с улучшением социального положения военнослужащих перед вновь открытыми дверями военных училищ будут в очередь выстраиваться талантливые ребята. Ведь именно им в будущем предстоит в 10-месячный срок освоить, к примеру, программу Военного учебно-научного центра ВВС «Военно-воздушная академия им. профессора Н.Е. Жуковского и Ю.А. Гагарина» или Военной академии Генерального штаба Вооружённых сил Российской Федерации, то есть в предельно короткие сроки научиться командовать армиями, округами и фронтами. Вероятно, в связи с этим Минобороны планирует ужесточить отбор и требование к успеваемости будущих офицеров.
Источник: Газета «Версия» : http://versia.ru/articles/2012/mar/05/ne_uchite_nas_sluzhit
Рисунок Юрия Елозина, Военный институт, 1983 г.

тюльпаны

С Международным женским днем, наши дорогие выпускницы!

Еще весна крадется по предместьям,
Еще под снегом крепко спят цветы,
Но объявился нынче доброй вестью
Восьмое марта – праздник красоты.
Он шествует по миру, ослепляя
Всех нас в великолепии своем;
Мы от души сегодня поздравляем
С Международным женским днем!

VU licence

Военный Университет МО РФ получил лицензию.

В Военном Университете МО РФ произошло событие, которое вселило уверенность в том, что условиях тотального сокращения Вооруженных сил и закрытия военный учебных заведений он живет и будет жить. В конце декабря 2011 начальник университета генерал-полковник Валерий Марченков в Оксфорде в торжественной обстановке получил международную награду European Quality Award. Эта награда была присуждена университету за достижение высокого качества и конкурентоспособности в образовательной деятельности в соответствии с европейскими стандартами. Университет получил лицензию сроком на 5 лет, действующую до 1 декабря 2016 года. От имени Общественного Совета выпускников Военного института иностранных языков поздравляем командование и преподавательский состав с этим событием! award

Nebrench

Сергей Небренчин, С-83. Рыцари словесных баталий.

Небренчин Сергей Михайлович, выпускник факультета спецпропаганды Военного Краснознаменного института Министерства обороны СССР. Закончив в 1983 году Военный институт, лейтенант Небренчин был направлен уже во второй раз в “страну изучаемого языка”. Это страной для Сергея был Афганистан. В год 30-летия окончания института Сергей Михайлович, как бы подводя итог своей работы за истекшие три десятка лет, написал статью воспоминаний об учебе и дальнейшей службе в рядах Вооруженных сил (см. ниже). Уволившись из армейских рядов, полковник запаса Небренчин не теряет связи со своей “Альма-Матер”. Он продолжает преподавать на своей родной кафедре и является профессором Военного Университета МО РФ.

С самого земной цивилизации Бог и Дьявол ведут жесткую и непримиримую борьбу за умы и сердца человечества. Истина и Правда противостоят лжи, пустословию, словесной брани. В наше время технологический прогресс превратил информационные войны в геополитический феномен, оружие массового поражения, источник бед и страданий многих миллионов людей на Земле. На войне смыслов и нервов нет победителей. Только доброе, искреннее, созидательное слово способно примирить противоборствую стороны, дать шанс народам мира на выживание в эпоху глобальных вызовов и угроз.
В молодом возрасте совсем не просто определиться со своей будущей профессией так, чтобы это было раз и навсегда. Мне в этом плане посчастливилось. Ни разу в жизни не пришлось жалеть, что я стал кадровым офицером, специалистом в области организации и ведения работы “по разложению войск” и подрыва морального духа населения страны вероятного противника.
В том, теперь уже далеком 1978 году, мне удалось поступить на факультет специальной пропаганды Военного института. Что существует такой факультет, узнал совершенно случайно. Замполит зенитно-ракетного полка гвардейской Таманской дивизии, где я проходил срочную службу в должности стрелка-зенитчика технической батареи, ранее работал начальником курса в Военном институте на факультете спецпропаганды.
Тогда на факультет престижного военного вуза, более известного в стране, как ВИИЯКА, всех нас, из числа военнослужащих и гражданских лиц, поступило 35 человек, а выпустились в 1983 году лишь 26. На нашем курсе были три языковые группы: английская, персидская, китайская. Самой престижной считалась английская группа. В нее попали в основном те курсанты, у кого была “маза” – т.е. серьезная поддержка со стороны. Китайская группа преимущественно состояла из выпускников средних школ – медалистов. Я, как и большинство других, поступавших из Советской Армии, попали в персидскую группу.
Как известно, в 1978 году произошла Саурская (Апрельская) революция в Афганистане, в 1979 году – Исламская револю¬ция в Иране. Поэтому для нас, первокурсников, языковой «выбор» стал более понятным уже к концу первого года обучения в ВИИЯ. Афганистан и Иран как раз стали странами изучаемого языка. Мы хорошо осознавали, что еще до окончания института нам придется поработать с носителями языка.
Как тогда писали советские газеты, на южных рубежах страны возникла серьезная угроза. В 1979 году в Афганистан для выполнения интернациональной миссии, обеспечения безопасности южных рубежей был введен Ограниченный контингент советских войск (ОКСВ).
Уже тогда было ясно, что афганская эпопея быстро не закончится. И действительно, Восток оказался “делом тонким”. Афганская кампания Советской Армии открывала не только новую страницу в истории СССР, но и всего мирового сообщества. В этом регионе земного шара столкновение между капиталистической и социалистической системами достигло своей кульминации. США и их ближайшие союзники по блоку НАТО, развязав тогда “необъявленную войну” в Афганистане, руками афганских “моджахедов” (“борцов за веру”) повели вооруженную и информационно-психологическую борьбу против Советского Союза.
Как будущие бойцы идеологического фронта, мы это стали понимать с первых дней учебы на факультете спецпропаганды. Надо признать, учили нас основательно. И учителя были на зависть. Почти у каждого из них за плечами был колоссальный опыт практической работы в Иране и Афганистане, непосредственного общения с носителями языка. Среди них Восканян Г.А., Дегнера В.Д., Поляков К.И.. Литературу у нас тогда преподавал иранец по происхождению Дорри Д.Х.. Кстати сказать, большинство стихотворений, которые изучались по литературе персидского языка, помню наизусть до сих пор. Специальность нам преподавали В.Погребенков, В.Запорожец, А.Анохин, Н.Пиков. Каждый из них был личностью. Подкупали преданность делу, которому они служили, глубокие знания специальности, умение быть одновременно требовательными и корректными, готовность всегда прийти на помощь курсанту.
В 1980 году, едва познав азы фарси, на втором курсе нам стали интенсивно преподавать афганский язык – дари. Ускоренной подготовки специалистов по языку дари требовала сама логика развития афганских событий. До окончания четвертого семестра часть персидской группы была отправлена во Львов, а другая – Киев. Нам предстояло работать, переводчиками, на краткосрочных курсах подготовки афганских политработников для вооруженных сил Афганистана.
Помню, что перед отправкой нас в командировку, ответственные работники Главного политического управления Советской Армии (тогда управление спецпропаганды было в его составе) не раз интересовались у наших языковых преподавателей: “Сможем ли мы переводить афганцам?”. Учителя, по их собственному признанию, не были до конца уверены.
Однако мы справились. Хотя, первые недели нашего общения с афганцами напоминали “разговор немого с глухим”. Поэтому работать приходилось помногу. Знания языка, афганской специфики пополнялись ежедневно. Время пролетело незаметно. Через три месяца афганские политработники, уехали к себе на войну.
Спустя примерно год всю нашу группу вновь отправили во Львов. Вторая стажировка оказалась еще более успешной. Нас хвалили и даже ставили в пример курсантам переводческих факультетов. А в 1982 году, уже на четвертом курсе обучения в институте, персидская группа почти в полном составе была отправлена в служебную командировку в Афганистан.
Это была захватывающая поездка на настоящую войну. Стажировка длилась около четырех месяцев. Моя первая командировка в Афганистан навсегда врезалась в память. Мы были очень молоды, горели желанием испытать себя в настоящем деле. Выполнение интернационального долга в СССР тогда было в большом почете. К тому времени мы уже имели опыт общения с афганцами, неплохо владели дари, многое знали об удивительной стране гор, исламских традиций, моджахедах и их зарубежных хозяевах.
С первых дней своего пребывания в 40 армии мы воспринимали и относились к афганским обычаям и традициям далеко не так, как обыкновенные воины-интернационалисты из состава ОКСВ в Демократической республике Афганистан. Страна изучаемого языка с каждым днем нашего нахождения там становилась понятнее, ближе и дороже. Поэтому, наверное, воспоминания о тех незабываемых месяцах, неделях и днях, проведенных в Афганистане, до сих пор живы в памяти многих моих сокурсников.
Благодаря заботливому и бережному отношению к нам со стороны командования соединений и частей, где пришлось проходить стажировку, мы быстро адаптировались. И вскоре стали жить и работать в привычном ритме боевой жизни войск. Многие из нас стали непосредственно выполнять служебные обязанности офицеров спецпропаганды. Мне довелось “стажироваться” в афганских субтропиках, в провинции Нангархар, что находится в приграничной зоне с Пакистаном.
Спустя неделю после моего приезда в 66 мотострелковую бригаду мой куратор, заместитель начальника политотдела по работе среди населения (спецпропаганде) подорвался на двойном фугасе во время боевого выхода и был эвакуирован в ташкентский госпиталь. А инструктор спецпропаганды политотдела бригады, офицер-двухгодичник, родом из Киргизии, вернулся из отпуска только перед самым моим отъездом в СССР.
В результате все это время мне пришлось самостоятельно планировать спецпропаганду в части, заниматься организацией и ведением практической работы среди населения и военнослужащих афганской армии. Несколько раз довелось принимать участие в боевых операциях и осуществлять спецпропагандистское воздействие на членов отрядов вооруженной оппозиции или, как их тогда называли, бандформирования и бандгруппы.
Особенно яркое впечатление оставила Панджшерская операция, которая проводилась весной-летом 1984 года против вооруженных формирований самого Ахмад Шаха Масуда (маа-сум-“чистый”, пер. с дари – С.Н.). В один из вечеров, получив задачу провести звуковещание на одну из “банд-групп на руках мы разместились на сопке, неподалеку от полуразрушенного горного кишлака. Развернули переносную звукостанцию ОЗС-78, по прозвищу – «Комар». Помнится, минут десять в оглушительной тишине гор душманы нас слушали, а затем, когда их призвали сложить оружие и перейти на нашу сторону, открыли беспорядочную стрельбу во все стороны. Экипаж звукостанции едва успел скатиться вниз с сопки в расщелину.
Потом, когда после стажировки возвращались в Москву из Кабула и Ташкента, мы долго обменивались впечатлениями. Оказалось, что таких боевых эпизодов у каждого из нас было немало. На Родину мы возвратились повзрослевшие, загорелые, с еще лучшими знания¬ми языка и афганских реалий. В институте на факульте¬те нас встречали с искренним уважением. Авторитет персидской группы особенно возрос после того, как многие из нас за выполнение боевых задач еще курсантами получили государственные награды, кто медали “За боевые заслуги”, а кто – “За отвагу”.
Справедливости ради следует сказать, что в те годы и курсанты-переводчики, и офицеры-одногодичники Военного института регулярно выезжали в длительные командировки в Афганистан. Правда, все они в основном проходили службу в аппарате военных советников вооруженных сил Демократической Республики Афганистан. При этом получали очень приличное денежное вознаграждение.
Нашей группе выпала честь быть первопроходцами – проходить стажировку в боевых подразделениях 40 армии и участвовать в войсковых операциях. Платили же нам также как и в Союзе только курсантское вознаграждение. Но нас это не особо заботило. Стажировка дала возможность приобрести уникальный опыт боевой спецпропаганды, почувствовать себя специалистами. А это дорогого стоило.
Впоследствии стало традицией отправлять курсантов факультета спецпропаганды на стажировку в Афганистан. Так, в 1985 году летом ко мне, в то время уже командиру 109 отряда спецпропаганды, в Кабул на стажировку прибыли трое курсантов с нашего факультета. Как и мы, когда-то, ребята добросовестно и ответственно отработали задачи войсковой стажировки в боевых условиях Афганистана, что называется, не посрамили честь и авторитет alma mater.
Именно с Афганистана, где довелось служить в 1983 – 85 гг., а затем еще бывать в командировке в 1987 году, началось мое увлечение наукой. А было это так. Весной 1984 года, во время очередной Панджерской операции, в одном из горных кишлаков в заброшенном подвале (глинобитные постройки – С.Н.) нами был обнаружен схрон. В нем было много различной исламской литературы, мате¬риалы подрывной пропаганды на русском языке (листовки, маскировочная газета “Красная звезда” и др. – С.Н.). Значительная часть пропагандистских трофеев досталась хадовцам (ХАД – Служба безопасности Афганистана – С.Н.) и советским советникам по линии КГБ, но кое-что перепало и мне.
По вечерам в Кабуле, в крепости Балахисаре, где дислоцировался отряд спецпропаганды, когда удавалось выкроить свободное время, стал переводить и читать мусульманскую подрывную литературу, разбирать почерк “шекясте” (дословно “сломанный” почерк, с афг. – С.Н.), на котором тогда, в основном, велась внутренняя и внешняя переписка в отрядах Ахмад Шаха. Душманы использовали «шекясте» в том числе для обеспечения тайнописи, так как разобрать изысканную арабскую вязь было под силу не каждому переводчику.
Вражеская подрывная литература, наряду с заидеологизироваными штампами, содержала яркие фотоиллюстрации борьбы моджахедов за свободу и независимость, простые и доходчивые постулаты исламской пропаганды, что позволяло совсем другими глазами взглянуть на развитие афганских событий и вокруг ДРА. Тезисы и аргументы ислам¬ской подрывной пропаганды имели ярко выраженную антисоветскую направленность, что невольно заставляло заодно переосмысливать нашу советскую действительность.
“Исламский фактор” увлек меня неслучайно. Уже тогда это было очень актуально. На мусульманском Востоке активно шли процессы политизации ислама и исламизации политики. Капиталистический Запад стал все активнее задействовать исламский фактор в борьбе со своими геополитическими противниками в мире и, преж¬де всего против Советского Союза. “Исламская тень” Востока стала постепенно выходить за пределы регионов Ближнего и Среднего Востока и “нависать” над регионами традиционного распространения ислама в СССР.
В 80-х Афганистан был главной ареной столкновения враждебных друг другу политических систем – социализма и капитализма. Вокруг ислама здесь плелась “великая” виртуальная интрига. Нельзя не заметить, что к 1985 году в ОКСВ пришло осознание того, что без учета религиозного фактора невозможно больше рассчитывать на эффект не только при ведении спецпропаганды на членов вооруженной оппозиции и политической работы среди населения и военнослужащих афганской армии, но и в ходе планирования и проведения войсковых операций. В связи с этим, если сегодня еще раз попытаться оценить обстановку того времени в Афганистане и вокруг него, то необходимо отметить следующее:
По многим оценкам, в 1984-85 гг. результативность боевой деятельности советских войск заметно возросла. Не без оснований полагаю, что эти годы были периодом наибольшей активности и эффективности спецпропаганды. К тому времени, заметно укрепился в количествен¬ном и качественном отношении аппарат спецпропаганды 40 армии. На местах, в провинциях Афганистана в зоне дислокации частей и соединений ОКСВ и вооруженных сил Демократической Республики Афганистан действовали советские и боевые афганские агитационно-пропагандистские отряды и отряды пропаганды и агитации. Вошло в практику спецпропагандистской деятельности проведение плановых агитационных акций и рейдов, операций и т.п. В беседах с афганцами, при подготовке агитматериалов (листовок, плакатов, звукопрограмм и т.п.) спецпропагандисты все чаще использовали исламскую символику, коранические изречения и другие восточные атрибуты доверия к пропаганде. Активизировалась работа с религиозными и национальными авторитетами, в практику спецпропагандистской деятельности вошло оказание населению материальной и медицинской помощи.
На этот же период приходится существенное сокращение людских потерь в составе 40 армии. Думаю, что это, в немалой степени, произошло вследствие отдания командованием ОКСВ приоритета политическим мерам над сугубо боевыми действиями при достижении целей и задач пребывания советских войск в Афганистане. Более того, не могу не согласиться с оценкой того, что 1985 год стал началом перелома в “необъявленной войне” против Афганистана в пользу советских войск. По нашим оценкам того периода, с этим были согласны не только многие влиятельные лидеры исламских партий и движе¬ний Афганистана, полевые командиры вооруженной оппозиции, но и политики в Исламабаде, Тегеране, Эр-Рияде и других столицах Востока. Стали происходить существенные позитивные подвижки в международном общественном мнении в пользу официальных властей в Кабуле.
К тому времени Афганистан отошел от практики построения социализма в отдельно взятой мусульманской стране и приступил к демократическим преобразованиям. Заметно окрепли государственные общественные институты власти. Набрал темпы ход военного строительства. Отдельные части афганской армии и подразделения спецслужб уже были способны на самостоятельные боевые и другие действия. Под контролем афганских властей находились практически все провинциальные, и уездные центры, стратегические объекты и коммуникации. Существовали мирные договоренности властей с большинством племенных образований. Что касается гор, которые занимают большую часть страны, то они во все времена в Афганистане никем не контролировались.
Конечно, роль советского военного присутствия все еще было трудно переоценить. И мы, курсанты факультета спецпропаганды, тому свидетели. В самый кульминационный период развития ситуации в Афганистане и вокруг него мои однокурсники оказались в “стране гор” в самом эпицентре военной кампании, политических событий в стране, информационных войн и спецпропагандистских операций, среди ныне известных стране политиков, государственных и военных деятелей, журналистов. Персидской языковой группе выпала честь работать и учиться одновременно у специалистов в области спецпропаганды высшей квалификации, в их числе Л.И.Шершнев, О.И. Брылев, Н.Н.Сметанин, В.М. Подшибякин. Нашими оппонентами на афганской войне были Савик Шустер, ныне ведущий журналист антироссийской направленности, не менее известный писатель В.Войнович, многие другие диссиденты советских времен, принимавшие тогда активное участие в войне смыслов и нервов на стороне моджахедов против СССР, а сегодня – России.
К сожалению, на афганской войне не обошлось без потерь среди спецпропагандистов. К счастью, нам в отряде спецпропаганды не пришлось отправлять на Родину ни одного “груза – 200”. В данном контексте было бы уместно заметить, что немало жизней было сохранено в частях и подразделениях 40 армии благодаря инициативным и эффективным действиям спецпропагандистов, которые в боевых и других условиях предлагали акцентировать больше усилий на ведении политической работы среди населения, боевиков вооруженной оппозиции.
С 1986 года на афганской земле стала воплощаться в жизнь политика национального примирения. Она явилась результатом длительных переговоров в Женеве по урегулированию ситуации вокруг Афганистана. Однако, главным катализатором “примиренческих” процессов в стране явились события в СССР. В апреле 1985 года Генеральным секретарем ЦК КПСС становится М.С.Горбачев и в стране начинает реализовываться на практики политика “нового мышления”. Она стала предвестником так называемой “перестройки” и других разрушительных процессов сначала в СССР, а затем в России и на всем постсоветском пространстве.
Таким образом, мусульманский Афганистан одновременно с СССР оказался вовлеченным в процесс “демократических” преобразований, которые, как теперь уже ясно, изначально были составной частью планов атлантической геостратегии в отношении континента Евразия. Политика национального примирения не могла не привести к новому обострению обстановки в Афганистане и вокруг его. Оживилась не только так называемая “непримиримая оппозиция”. В Афганистан вновь потянулись наемники со всего мусульманского мира. Страна превратилась в прибежище религиозных экстремистов. Именно в эти годы началось складывание международной сети террористов вокруг тогда малоизвестного Бен-Ладена и его сподвижников.
Заметно активизировалась исламская пропаганда в Афганистане, которая к тому времени резко усилила свое влияние на общественно-политические процессы в советской Средней Азии. На дестабилизацию обстановки во всей Центральной Азии объективно работал рост производства и сбыт афганских наркотиков. К тому времени наркотрафик из Афганистана проторил себе пути уже в СССР.
Вывод в 1989 году советских войск из Афганистана стал началом «великого исхода» России с мусульманского Востока, к освоению которого она приступила более 200 лет назад. В результате сегодня страна не только утратила былой авторитет и влияние на развитие событий в геостратегическом регионе мира. В наши дни очаги военных конфликтов, возникшие в те годы в “мусульманском подбрюшье” Советского Союза, распространились далеко на Север, и уже грозят перекинуться на центральные регионы России. Крушение мировой системы социализма, многочисленные вооруженные конфликты на Балканах, Кавказе и в Средней Азии, открытое вмешательство Запада во внутренние дела стран Ближнего и Среднего Востока – вот далеко не полный перечень последствий “свертывания” военного и информационного присутствия России, на мусульманском Востоке.
До сих пор все еще продолжаются споры о том, насколько оправдан был ввод советских войск в Афганистан. Полагаю, что вводить войска в 1979 году было непростительной ошибкой советского руководства. СССР, и без того, обладал достаточным количеством мирных возможностей и рычагов воздействия, чтобы удержать Афганистан в сфере своего традиционного влияния. Вместе с тем, считаю, что, тем более, не следовало войска из Афганистана выводить.
В настоящее время в России ежегодно 15 февраля отмечается день вывода войск из Афганистана. Говорят, что День памяти. По – моему мнению, в действительности ежегодно проходят торжества в честь нашего военно-политического поражения в Афганистане. Ситуация усугубляется тем, что в 2012 году прозападное правительство Афганистана официально закрепило в качестве государственного праздника 15 февраля, как «День поражения Советской армии».
Между тем, это в высшей мере несправедливо как по отношению ко временам СССР, когда Афганистану оказывалась беспрецедентная финансово-экономическая, материально-техническая и гуманитарная помощь, так и нынешним «афганцам» в России. Они никогда не смогут признать того, чего не было, а именно – военного поражения. А молодое поколение нашей страны вправе гордиться своими отцами и дедами, которые с честью и достоинством выполнили свой воинский долг. Правильные политические оценки афганской эпопеи необходимо сделать и на государственном уровне. Слишком серьезные последствия для нашей страны имел, и все еще имеет исход России с мусульманского Востока, все, что связано с афганской эпопеей 1979-1989 гг.
Вернувшись из Афгана, мне два года пришлось служить в Тбилиси в редакции спецпропаганды при Политуправлении Закавказского военного округа. И вновь предстояло серьезно учиться спецпропаганде. На этот раз качественно готовить реферативные, справочные, аналитические материалы по Ближнему и Среднему Востоку. При работе с первоисточниками пришлось перестраиваться с языка дари на фарси (иранский язык). В те годы Иран продолжал значиться в числе вероятных и потен¬циальных противников СССР на южных стратегических направлениях.
В 1987 году поступил в адъюнктуру Военного института, начал заниматься наукой. Кандидатскую диссертацию по проблематике учета исламского фактора в спецпропаганде подготовил и защитил строго в установленные сроки обучения. Помогли афганские научные наработки. А еще старание, настойчивость и терпение. Каково было мое изумление, когда в процессе проведения, диссертационного исследования обнаружил, что многие наши афганские инициативы в сфере активизации спецпропаганды, уже имели место в истории организации и ведения политической работы среди войск и населения противника. Именно так обстояло дело в Иране, где в 1941-1946 гг. находились советские войска. Уже в те времена создавались агитационные группы для работы среди населения, оказывалась медицинская и материальная помощь местным авторитетам и т.п. Думаю, что если бы предыдущий опыт спецпропаганды не предавался забвению и изучался надлежащим образом, в Афганистане и других “горячих точках” всякий раз не приходилось бы изобретать очередной “спецпропагандистский велосипед”.
За годы учебы приобрел навыки преподавания. Написал художественную книгу об Афганистане под названием “Испытание войной», а затем и продолжение афганской истории –«Аркаим: крестный путь разведчика».
В начале 90-х преподавать было совсем непросто. Перестройка в СССР быстро пришла к своему логическому концу. В 1991 году распался Советский Союз. По¬мнится, что как раз в этот период руководство факультета и кафедры было обвинено представителями новой российской власти в пособничестве ГКЧП. С каким трудом тогда начальнику кафедры полковнику Касюку А.Я. приходилось отбиваться от ретивых “демократических” следователей! Но все обошлось. Подозрения в пособничестве ГКЧП были сняты. Хотя большинство преподавате¬лей кафедры так и остались незамеченными в симпатиях к молодой российской демократии. Некоторых из них в 1993 году видели даже в числе защитников “Белого дома”, когда президент Ельцин из танков расстреливал в Москве российский парламент – Верховный Совет.
Вскоре служба и кафедра были переименованы и оказались под защитой Генерального штаба. Было от чего гордиться. Однако, несмотря на то, что постепенно стал возрастать конкурс поступающих на факультет зарубежной военной информации и журналистики, в Военный институт пошло молодое поколение, которое оказалось, в наибольшей степени, беззащитным перед лицом “демократической” культурной революции в стране.
Преподавать таким ребятам было совсем непросто. Большинство из них крепко сидело на “демократической информационной игле”. Между тем, за порогом казармы продолжали кипеть политические страсти. Москва бурлила митингами, съездами, конференциями. Все это было очень интересно. Курсанты и офицеры факультета невольно оказывались вовлеченными в очередную полити¬ческую дискуссию. Споры о политике нередко проходили на учебных занятиях и во время перерывов.
Преподавателям кафедры стоило немалых усилий, чтобы заставить курсантов оставаться вне политики и осваивать азы одновременно новой и старой специальности. В те годы в силу новых политических веяний приходилось отказываться от старых идеологических ценностей и стереотипов, изобретать и заимствовать новые подходы из арсенала ведения психологической войны странами Запада. При этом на «нет» стала сходить актуальность книг, подобной “Психологическая война” Д.А.Волкогонова, в которой разоблачались формы и методы буржуазной пропаганды. В архив сдавались мно¬гие другие фундаментальные труды, среди них спецпропагандистский букварь “Оружием правды”.
Когда я сейчас уже об этом всем думаю, то считаю, что эти и другие книги советского периода не потеряли особой актуальности и в наши дни. Сегодня размышления о смысле нашей профессии, ее прошлом, настоящем и будущем, невозможно вести без обращения к историческому наследию. Полагаю, что как бы ни называлась в различные времена истории и в самых разных странах мира профессия умело влиять словом на умы и чувства людей на войне, суть ее сводится к тому, чтобы обеспечивать продвижение – внутри и внешнеполитического курса государства, деятельность вооруженных сил в боевых и особых условиях.
В советский период акцент делался на оказание идеологического воздействия. И мы, спецпропагандисты, еще совсем недавно в числе других бойцов идеологического фронта, были призваны с “оружием правды” в руках отстаивать завоевания Октябрьской революции, пропагандировать советский образ жизни, участвовать в идеологической работе по разложению войск и подрыву морального духа населения противника. При этом, на практике наши формы и методы воздействия мало чем отличались от западных аналогов ведения психологической войны: замалчивание, дезинформация, дезориентация и т.п.
Интересно, что с началом перестройки, в период распада СССР и современный период “демократические” гласность и свобода слова постепенно стали превращаться в еще более опасное оружие. “Демократические журналисты” так, изощрялись в стремлении посеять рознь и распри среди народов страны, оклеветать прошлое, настоящее и будущее, спровоцировать, общество на все новые и новые разрушительные действия, что, честно говоря, становилось немножко стыдно за свою принадлежность к журналистской братии.
Таким образом, в 80-90-х гг. в ходе “культурно-экономической революции” в СССР и России возвращение к исторической правде, гласность и свобода на получение и распространение информации декларировались лишь на словах. На деле “либерально-демократические силы” сконцентрировали в своих руках все основные информационные ресурсы, созвали режим “виртуальной демократии” по управлению государством и обществом, узурпировали право формировать общественное мнение в стране. Журналистика из “четвертой власти” превратилась в самую главную власть.
В результате информационные опасности стали непосредственно угрожать безопасности государства и общества, суверенитету и территориальной целостности России. Информационная война против России в период военных кампаний в Чечне достигла своего апогея. Многим выпускникам нашего факультета довелось участвовать в ней и вести нелегкую борьбу в информационной сфере с превосходящими информационно-пропагандистскими силами противника, который тогда сидел не только на зарубежных, но и отечественных телевидении и радио, в информационных агентствах, печати и Интернете.
В те годы Чечня превратилась в наиболее эффективный инструмент политического влияния олигархических групп на центральную власть в Москве. Всячески эксплуатируя “чеченскую проблему” в сфере формирования общественного мнения, они делали все, чтобы не допустить скорейшего становления и укрепления российской государственности, активно продвигали во власть своих сторонников.
Особенно эффективно режим «виртуальной демократии», за которым скрывались интересы не только российских олигархов, но политических сил отдельных зарубежных стран, функционировал и действовал в период проведения выборов президента, губернаторов и депутатов Государственной думы. В той обстановке немало выпускников факультета для того, чтобы подработать себе на жизнь, стали принимать активное участие в качестве политтехнологов в многочисленных предвыборных кампаниях.
Во второй половине 90-х гг. на нашего брата спецпропагандиста спрос был неимоверный. Политические соперники рвались к власти и им нужны были люди, которые сумеют быстро и профессионально “промыть мозги” избирателям. Специалистов по разложению войск и подрыву морального духа населения вероятного противника бросали на самые грязные участки политтехнологической работы. Туда, где требовались открытая клевета, дискредитация оппонентов, распространение слуховых вирусов, разжигание противоречий и т.п. За войну всех против всех в России платили неплохо.
К счастью, к концу 90-х мода на грязные технологии информационной обработки населения постепенно стала сходить на «нет». Люди в России устали от клеветы и диффамации, пустопорожней болтовни, лживых предвыборных обещаний и беззастенчивого обмана. Заметно возросла потребность в правде, созидательном слове.
Мне еще с афганских времен пришлось заниматься подрывной пропагандой, призванной разжигать противоречия в стане вооруженной оппозиции, провоцировать полевых командиров на неадекватные действия. Так, в 1984 г. нами в отряде спецпропаганды был подготовлен и издан тиражом 5 тысяч экземпляров номер газеты “Шаходат”, (“Мученическая смерть за веру”) от имени Исламской партии Афганистана. В нем были сверстаны материалы исламской пропаганды из аналогичного номера газеты “Шаходат”, которая попала нам в руки, и подготовлены “оригинальные” информационные сообщения, призванные обострить противоречия между полевыми командирами различной партийной принадлежности.
Вспоминается, что примерно в этот же период в Кабуле была распространена маскировочная газета “Красная звезда”, которая была напичкана порнографическими фотографиями. По слухам, самое непосредственное отношение к ее подготовке имел как раз В.Войнович, автор нашумевшей книги “Солдат Чонкин”.
В те времена, как мне казалось, цели оправдывали выбор такого рода пропагандистских средств и технологий. Однако уже тогда приходилось серьезно задумываться на этот счет. Затем, уже получив опыт предвыборной работы, понял, что “черные” и “серые” технологии могут быть эффективными только в краткосрочном, тактическом плане, в долгосрочном – ложь и клевета бесперспективны. Более того, они могут быть опасны для тех, кто этим делом “увлекается”. Кстати сказать, верующие хорошо знают, как Природа всегда мстит тем, кто злоупотребляет словом и калечит людские души. Болезни, неприятности для родных и близких – это далеко неполный перечень наказаний за клевету и провокации.
В связи с этим, я думаю, что спецпропаганда или психологическая борьба, как и в целом, пропаганда, лишь тогда будут иметь историческую перспективу, если вновь обратятся к правде, к родниковой чистоте слов и выражений. Политические цели, видимо, во все времена будут оправдывать выбор “грязных” средств и технологий. Для их использования и человеческий материал потребуется особый, с червоточиной в душе. А вот идеалы добра и созидания можно защитить и отстоять лишь с открытым сердцем и оружием правды в устах.
В 1998 году мне пришлось уволиться из рядов Во¬оруженных Сил. Однако до сих пор моя жизнь неразрывно связана с армией, в частности, с факультетом и кафедрой Военного университета, где я прослужил более десяти лет. Сегодня наша кафедра зарубежной военной информации представляет собой уникальную школу под¬готовки высококлассных специалистов в области информационно-психологического противоборства.
Нельзя не признать, что все эти последние годы кафедра остается воюющей. Курсанты и преподаватели регулярно выезжают в служебные командировки в “горячие точки” страны и мира. В годы работы на кафедре мне неоднократно пришлось побывать на Северном Кавказе, в Грузии, Таджикистане, Югославии.
Кафедра несла потери, в том числе при выполнении боевых задач в “горячих точках”. Об одном из погибших, подполковнике Сергее Белогурове, хочется сказать отдельно. Он погиб в Югославии. С середины 90-х годов туда мы, преподаватели кафедры, регулярно направляли на стажировку курсантов факультета. Мне выпала честь долго идти с Сергеем по жизни вместе. Это он в числе трех курсантов был на стажировке в отряде спецпропаганды в Афганистане, которым тогда мне пришлось командовать.
Затем мы долго шли нога в ногу по служебной лестнице и научной стезе. Вместе работали на нашей кафедре в Военном университете. Были друзьями. Думаю его имя навсегда должно остаться в анналах спецпропаганды. Сергей Белогуров – это образец патриотичного отно¬шения, добросовестного и ответственного служения делу спецпропаганды в самые трудные годы выживания, становления и развития нашей уникальной профессии.
Уволившись из армии, я не перестал заниматься любимым делом и продолжил работать в сфере конкуренции идей, столкновения политических интересов, жесткого информационно-психологического противоборства, обеспечения информационной безопасности государства и общества. По существу, это та же спецпропаганда.
Уже в своей гражданской жизни мне вновь пришлось несколько раз побывать в Югославии, в том числе в период вооруженной агрессии Запада против этой страны. Перед самым началом вооруженного вторжения США в Ирак мне представился случай принять участие в научно-практической конференции по Ираку, которая состоялась в Тегеране. И везде на повестке дня оказывались вопросы формирования общественного мнения, обеспечения информационной безопасности государства и общества, ведения информационно-психологического противоборства в боевых условиях.
Длительное время пришлось работать в органах Союзного государства и заниматься вопросами организации общественно-политической и информацион¬ной поддержки процесса единения Беларуси и России. На этом важном направлении информационного обеспечения интеграционной политики России трудится немало выпускников нашего факультета, как старшего, так и молодого поколения. Все они вносят свой вклад в дело единения двух братских стран, усиления геополитических позиций России на международной арене.
По характеру работы выпускникам нашего факультета часто приходится сталкиваться друг с другом. Они сегодня работают в самых различных сферах жизнедеятельности. У большинства из них, что называется, жизнь состоялась. Многие из них занимают высокие должности в государственных органах власти, в сфере бизнеса, серьезно продвинулись в области науки. Многие выпускники прославленного вуза внесли и вносят свой вклад в дело укрепления российской государственности, укрепления обороноспособности и повышение эффективности деятельности силовых структур, возрождение нашей Родины.
Правда, немного жаль, что наша служба никак не займет более достойное место в общей системе информационно-психологического обеспечения деятельности государственных органов власти и, в частности, Вооруженных Сил страны. Полагаю, что с тем уровнем знаний и квалификации, которые наши выпускники приобретают в стенах alma mater, они достойны трудиться и служить на благо Отечества в более серьезной, престижной и перспективной спецслужбе, потребность в которой возрастает с каждым годом. Вот тогда наши отдельные выпускники не будут разбегаться после окончания института по “теплым” местам в столице.
В связи с этим, думаю, что новому поколению выпускников предстоит еще немало сделать, чтобы сохранить и приумножить традиции спецпропаганды. Для этого необходимо, прежде всего, должным образом освоить нашу уникальную профессию – овладеть знаниями и умениями применения на практике самого эффективного оружия на земле – “оружия слова” в непрекращающейся войне смыслов и нервов, но при этом всегда оставаться рыцарями словесных баталий.

Пиков

Вышла новая книга “Опаленные афганской войной”.

Николай Ильич Пиков, окончивший факультет спецпропаганды ВИМО в 1974 году и 6 лет преподававший на персидской кафедре Военного института Министерства обороны, является составителем и выпускающим редактором этой книги. Она подготовлена в издательстве “ТПП-Информ”, которым руководит Сергей Михайлович Небренчин, выпускник ВКИМО, С-83. Они оба проходили службу в отделе спецпропагадны 40-й армии ОКСВА. Первая книга, вышедшая к 23-й годовщине вывода Советских войск из Афганистана, содержит стихи, повести, рассказы воинов-афганцев. Инициатором создания книги воспоминаний очевидцев афганской войны выступили Комитет по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств стран СНГ и Международный Союз общественных объединений “Общественный комитет ветеранов войн”. Первая книга вышла в рамках подготовки к 25-летию окончания боевых действий в Афганистане под общей редакцией Героя Советского Союза Руслана Аушева. Читать книгу здесь: Опаленные войной

Angola

Сергей Коломнин, З-80. Солдаты четырех континентов и трех океанов

Особенности выполнения интернационального долга воинами нашей страны.
Об авторе: Сергей Анатольевич Коломнин – заместитель председателя cовета Cоюза ветеранов Анголы.
15 февраля наша страна во второй раз официально отметила День памяти россиян, исполнявших служебный долг за пределами Отечества, внесенный федеральным законом РФ от 29 ноября 2010 года в госуарственный перечень дней воинской славы и памятных дат России.
После окончания Второй мировой войны десятки тысяч советских военнослужащих, выполняли интернациональный долг за рубежами нашей Родины. К началу 80-х годов ХХ века СССР вел активное военное сотрудничество с более чем 40 странами Азии, Африки и Латинской Америки. Только в Анголе, Вьетнаме, Лаосе, Сомали и Эфиопии с 1965 по 1991 год в качестве советников, специалистов и переводчиков побывали 46 833 советских военнослужащих, в числе которых было 523 генералов и адмиралов. В этих странах погибли 178 человек, в том числе четыре генерала, в плен к противнику попали десять человек, из которых вернулись на родину только четверо.

Еще задолго до начала войны в Афганистане СССР посылал за рубеж крупные воинские части и соединения. Достаточно назвать войну в Корее в 1950–1953 годах, где с американскими летчиками дрался 64-й советский истребительный авиационный корпус. В составе насчитывалось до 26 тыс. человек. В 70–80-е годы ХХ века кроме Афганистана войска периодически направлялись и в другие страны. Так, например, в составе «ограниченных группировок войск ПВО и ВВС» в Египте в 1970–1972 годах несли боевую службу около 15 тыс. советских военнослужащих, а в Сирии в 1983–1984 годах – более 8 тыс. человек.

В чем же заключалось «выполнение интернационального долга» за рубежом? Советские военнослужащие направлялись туда для оказания помощи дружественным СССР режимам и национально-освободительным движениям в строительстве их вооруженных сил, отражении агрессии извне, а во многих случаях – и борьбе с внутренней вооруженной оппозицией.

В каких условиях приходилось трудиться за рубежом нашим военнослужащим? С какими проблемами и трудностями они сталкивались? Как им удавалось выживать в боевой обстановке?

В ПЛЕН ЖИВЫМИ НЕ СДАВАТЬСЯ

Как это ни парадоксально звучит, но, согласно указаниям министра обороны СССР, советским военнослужащим, проходящим службу за рубежом, формально запрещалось напрямую участвовать в боевых действиях. Войны в Корее и Афганистане, в которых участвовали ограниченные контингенты войск, а также во Вьетнаме и некоторых других странах, где наши ракетчики и летчики защищали их «мирное небо», сбивая «Миражи», «Фантомы» и В-52, – скорее исключение, чем правило. Запрет на участие в боевых действиях во многих странах обуславливался прежде всего возможностью пленения противником наших военнослужащих. Советское руководство понимало, что в условиях холодной войны любой пленный советский офицер и солдат – это эффективное оружие в идеологической борьбе сторон.
Например, министр обороны СССР Маршал Советского Союза Андрей Гречко на проводах советских летчиков-истребителей в Египет в марте 1970 года предупреждал: «Имейте в виду, товарищи, если вас собьют за Суэцким каналом и вы попадете в плен, мы вас не знаем, выкарабкивайтесь сами».
Практически это означало, что государство снимает с себя всю ответственность за своих граждан, попавших в плен за рубежом. С одной стороны – летайте и сбивайте противника (а что еще может делать боевой летчик на боевом самолете в небе воюющей страны?). А с другой – «выкарабкивайтесь сами». Как «выкарабкиваться», наши летчики, защищавшие небо Египта, поняли без слов. И всегда держали наготове пистолет с патроном в патроннике.
А вот что вспоминал военный переводчик советника командира 11-й пехотной бригады ангольской армии лейтенант Л. Красов о боях на анголо-намибийской границе в августе 1981 года. «Нас окружили юаровцы. Обстреляли с воздуха и сбросили листовки, текст которых гласил, что «ее предъявителю при наличии при нем плененных или самолично убитых ангольских офицеров, коммунистов и советских советников предоставляется право выхода из кольца». И на раздумье – один день. А накануне связисты 11-й бригады получили шифровку от советника командующего 5-го военного округа примерно с таким текстом: «Держаться до последнего. В плен живыми не сдаваться…»
Л. Красову и еще нескольким советникам все же удалось вырваться живыми из огненного кольца. Но повезло не всем. В том бою погибли два советских офицера-советника, две женщины, жены советников. Причем, как рассказывали ангольские военнослужащие, участники тех боев, советнику Национального политкомиссара ангольской армии полковнику П. Хрупилину, они видели, как оказавшийся в окружении южноафриканских солдат советник начальника артиллерии бригады из пистолета сначала застрелил свою жену, а потом покончил с собой.
Другому советскому специалисту – прапорщику Н. Пестрецову повезло, и он остался жив. Но был захвачен в плен. До своего освобождения он провел в южноафриканской тюрьме почти полтора года. Прибывшая из Москвы в Анголу для расследования гибели советских граждан высокая комиссия, узнав, что прапорщика взяли в плен, когда он рыдал над телом своей убитой жены, записала в акте, что «Пестрецов Н.Ф. в бою вел себя неадекватно».
Не смогли выполнить приказ «выкарабкиваться самим» и советские военнослужащие из состава отдельного медицинского батальона, расквартированного в конце 70-х годов в Эфиопии. В июне 1978 года они попали в сомалийскую засаду. Пятеро из них в бою были убиты, а подполковник Н. Удалов был вывезен боевиками на территорию Сомали и до сих пор считается пропавшим без вести. Больше повезло советским военным советникам в Эфиопии полковнику Ю. Калистратову, подполковнику Е. Чураеву и переводчику лейтенанту А. Кувалдину. Почти три года советские офицеры пробыли в плену у оппозиционного Фронта освобождения Эритреи. Их, как и прапорщика Н. Пестрецова, удалось освободить благодаря усилиям советского МИДа и тайным контактам сотрудников внешней разведки (ПГУ КГБ) с их иностранными коллегами.
Самое поразительное, что наши военнослужащие, оказавшиеся в плену, даже не могли считаться в соответствии с международной конвенцией военнопленными со всеми вытекавшими из этого последствиями. Удостоверения личности и военные билеты, личные номера офицеров, свидетельства о рождении и другие документы – все это брать за рубеж категорически запрещалось. Советские же загранпаспорта изымались сразу после въезда в страну. Лишь те, кому по роду службы приходилось водить автомобиль, получали в местных отделениях дорожной полиции водительские права – хоть какой-то документ. Поэтому противник часто воспринимал захваченных иностранцев в военной форме без знаков различия как наемников. Наши же военнослужащие никаких доказательств своего гражданства и принадлежности к Вооруженным силам СССР предоставить не могли. Например, по воспоминаниям Н. Пестрецова, он на допросах в контрразведке ЮАР усиленно повторял легенду, заученную при подготовке в 10-м Главном управлении Генштаба: «Я – гражданский авторемонтник с калининградского филиала завода ГАЗ, восстанавливал поврежденную автотехнику, а в зоне боевых действий оказался случайно».

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ВСТРЕЧА ОТМЕНЯЕТСЯ

Советские военнослужащие, находясь за рубежом, встречались с немалыми морально-психологическими и бытовыми трудностями. Зачастую жить приходилось в полевых условиях, в палатках и землянках, постоянно испытывая серьезные бытовые неудобства: недостаток воды, отсутствие электричества, полноценного питания и должного медицинского обеспечения. Непривычные климатические условия: жара, низкая или, наоборот, слишком высокая влажность, обилие опасных для здоровья насекомых и пресмыкающихся, распространение непривычных и даже неизвестных советским медикам болезней, также не добавляли комфорта. Кроме того, по воспоминаниям многих офицеров и солдат, на них постоянно «давило» чувство «отрыва от родины», которое усугублялось скудностью получаемой информации. Газеты в лучшем случае приходили с опозданием на два-три месяца, долго приходилось ждать и весточки от близких. Те же, направляя письма по условному адресу полевой почты, часто и не подозревали, что их сын, отец, муж служит за границей и принимает участие в боевых действиях против военнослужащих стран, с которыми СССР официально не находился в состоял войны.

Психологически на многих крайне неблагоприятно воздействовал тот факт, что им, гражданам СССР, офицерам и солдатам великой страны, приходится носить чужую форму без каких-либо знаков различия. Причем во многих случаях приходилось тщательно скрывать свою принадлежность к советским Вооруженным силам. Например, при вводе советских частей ПВО в Сирию в январе 1983 года нашим военнослужащим вообще было приказано забыть о воинских званиях и военной форме. Весь контингент прибыл в страну тайно под видом туристов. Так же тайно весной 1970 года переправлялись в Египет «для защиты воздушного пространства страны от израильской авиации» советские специалисты ВВС и ПВО. Ни солдаты и офицеры, находившиеся на борту транспортов, отбывавших из Николаева, ни капитаны судов с личным составом и техникой, не знали о конечной цели плавания. То, что их ждет египетская пустыня и бои с израильской авиацией, по словам командующего советской группировкой в Египте генерал-майора А. Смирнова, «люди, в общем-то, догадывались, но специальные службы пресекали все разговоры на эту тему».

После выполнения своего интернационального долга, каждый, естественно, надеялся, что по возвращении домой «им воздастся сторицей». В ряде случаев эти надежды не оправдывались. Например, солдаты и офицеры, честно выполнившие свой долг в Египте и доставленные теплоходами в Севастополь и Одессу, ждали торжественной встречи. Однако вместо этого их встретило оцепление из автоматчиков. Всех вывезли в закрытые военные городки и посадили «на карантин». Запрещено было звонить родным и близким, почта перлюстрировалась. С каждым был проведен инструктаж о соблюдении режима секретности. Советским военнослужащим, воевавшим в Египте, запрещалось разглашать сведения не только о подробностях, но и о самом факте загранкомандировки.

Неудивительно, что у большинства советских военнослужащих, побывавших за рубежом, в личных делах не осталось об этом никаких свидетельств. Хорошо, если вместо записи о командировке в ту или иную страну, стоит неприметный штампик «прикомандирован к в/ч 44708», за которым скрывалось 10-е Главное управление Генерального штаба ВС СССР. Поэтому и периодически возникают в военкоматах вопросы: кому и сколько платить «боевых», как начислять пенсии, льготы тем, кто «выполнял интернациональный долг» за рубежами нашей родины.

А у многих гражданских нет и такого. Так, советский летчик ГВФ Камиль Моллаев, летавший в начале 80-х годах ХХ века в Анголе на военно-транспортных самолетах ВВС страны, был сбит, попал в плен к оппозиционерам из УНИТА. В плену провел два года. Держался мужественно и стойко. По возвращении был награжден орденом Дружбы народов. Но вот потом была долгая борьба с бюрократами, десятки писем в разные инстанции о признании его ветераном боевых действий. К кому только не обращался с просьбой подтвердить свое участие в боевых действиях в Анголе. Но следовали ответы: от «гражданским не положено, и мы Вас туда не посылали» до «предоставьте документы, свидетелей, что выполняли боевую задачу и были во вражеском плену». Камиль писал и российскому президенту, и премьеру: «не нужны мне льготы от этого удостоверения, они у меня есть, я ветеран труда, но пусть меня греет эта корочка». Наконец, спустя 29 лет, в ноябре 2009 года раздался звонок из Москвы, из Росавиации: приезжайте, получите удостоверение ветерана боевых действий.

ПО СОВЕТСКОМУ ОБРАЗЦУ

Армии развивающихся стран строились по советскому образу и подобию, и советское военное командование широко практиковало перенесение на африканскую, арабскую, азиатскую действительность многих шаблонов, «проверенных опытом Великой Отечественной войны». Так, в сравнительно небольших по размерам государствах с отсталой экономикой вдруг появлялись «военные округа» с перспективой превращения их «во фронты», потребности и нужды реальной обороны этих стран завышались, что приводило к перенапряжению их экономик и росту внешних долгов. В экваториальные страны, сплошь покрытые непроходимыми тропическими лесами, через которые и человеку-то пройти нелегко, поставлялись тяжелые танки и БТРы, нередки были случаи завоза в жаркие страны Африки и Азии советской боевой и автомобильной техники «в северном варианте исполнения», задержки с поставками запчастей.

Многим странам третьего мира советское военное руководство настойчиво рекомендовало, несмотря на небольшие армии и флот этих стран, создавать такую структуру, как генеральный штаб. И часто получало от местной стороны отказ. Дело в том, что создание органа, способного укрепить единство всех видов и родов войск, верное с военной точки зрения, часто рассматривалось политическим руководством той или иной страны как опасный шаг к излишней централизации военной власти. Президенты многих развивающихся стран, нередко пришедшие к власти путем военных переворотов, панически боялись возникновения противовеса своей власти и предпочитали иметь дело с разрозненными военными структурами.

Некоторые советские командиры дивизий, полков, батальонов, ставшие в одночасье советниками и консультантами в армиях зарубежных стран, часто действовали по старому советскому армейскому принципу: «Не умеешь – научим, не хочешь – заставим». Некоторые пытались попросту подменять иностранных офицеров. К каким последствиям это приводило, вспоминает, например, советский советник-посланник в Алжире Всеволод Кизиченко. Он свидетельствовал, что вновь прибывший в начале 70-х годов ХХ века в страну старший группы советских военных специалистов генерал, ранее занимавший высокую должность заместителя командующего Закавказским военным округом, «повел себя так, будто он большой начальник для алжирских военных, позволял себе в грубой форме делать замечания алжирцам за небрежность в ношении формы, за недостаточную строевую выправку и так далее. Ничего хорошего из этого не вышло, алжирские военные в ответ просто прекратили встречаться с советским генералом».

Те советники и специалисты, которые норовили решить стоявшие проблемы «горлом», частенько по русской традиции употребляли ненормативную лексику.

В 1981 году советник командира радиотехнического батальона, базировавшегося в столице Анголы – Луанде, майор Т., отличавшийся страшным рвением по службе, поставил перед собой цель «сделать из вверенной ему ангольской части показательный батальон, не хуже, чем тот, который был у него в Союзе». Он настолько вошел в роль, что, кажется, уже не отличал, где ангольский личный состав, а где советский. По утрам устраивал «разборки», частенько подпуская «крепкое» словцо. Как-то стал распекать командира ангольской радиотехнической роты: «Ты, …твою мать, – кричал он на молоденького лейтенанта, опоздавшего на утреннее построение личного состава, – где шляешься, почему твои подчиненные разболтанны и расхлябанны? Твоя родина в опасности, а ты на службу опаздываешь?!» У худенького лейтенанта после такого выступления вдруг задрожали губы, и он, едва сдерживая слезы, прошептал: «Не надо, не смейте трогать мою мать, она недавно умерла». Не владевший русским, но понимающий отдельные слова анголец воспринял выражение «…твою мать» буквально, как оскорбление в адрес умершего близкого человека и в истерике убежал.

То, что у ангольского лейтенанта недавно кто-то умер, советник легко мог узнать по наличию на руке у офицера черной траурной повязки. Будь он внимательнее и, самое главное, любознательнее, мог бы обратить на это внимание. А так, отношения с командиром роты у майора были испорчены надолго. «Недоразумения» с употреблением русских экспрессивных выражений стоили десяткам наших советников испорченных отношений с иностранными офицерами и солдатами.

СВОЙ ПРОТИВ СВОЕГО

Нередко наши военные специалисты, оказавшиеся за рубежом, вдруг попадали, мягко говоря, в неудобное положение. Например, советские советники, работавшие в конце 70-х годов ХХ века в Эфиопии, настойчиво отбивались от вопросов местных военнослужащих, интересовавшихся: «Почему сепаратисты из Эритреи воюют тем же оружием, что и эфиопы?» Как было объяснить, что при императоре Хайле Селассие I СССР поддерживал «справедливую борьбу эритрейского народа за независимость», а по пришествии к власти в Аддис-Абебе революционера Менгисту Хайле Мариама решил сделать ставку на него, а эритрейцев объявить врагами?

А иногда наши военнослужащие оказывались просто по разные стороны баррикад. Так, с началом войны между Эфиопией и Сомали в пустыне Огаден в июле 1977 года сложилась парадоксальная ситуация. Советские военные советники и специалисты находились во враждующих лагерях. Часто – и в противоположенных окопах. В Сомали с 1974 года находилась почти двухтысячная советская военная колония, а армия сомалийского лидера Саида Барре была на 100% укомплектована советским оружием. Ее боеспособность оценивалась очень высоко. По воспоминаниям советского посла в Могадишо Владимира Алдошина, советские советники докладывали в Москву, что «с тем оружием, которое мы поставили, сомалийская армия может дойти хоть до Берлина». Боевые действия в Огадене продолжались почти семь месяцев. Спустя четыре месяца после начала боевых действий советский аппарат был выведен из Сомали. Часть советников направилась напрямую в армию Эфиопии помогать в войне с недавним союзником, переметнувшимся к американцам. Сомалийцам, правда, так и не удалось дойти не то что до Берлина, но и до Аддис-Абебы. Войну они проиграли.

Похожая ситуация сложилась и в Южном и Северном Йемене. В обеих странах находились крупные коллективы советских военнослужащих, а отношения между странами оставляли желать много лучшего. Поэтому наши были вынуждены обучать йеменцев не только тому, как им лучше уничтожать друг друга, но и как умело наносить удары по командным пунктам и штабам, в которых находились советские офицеры и генералы. Правда, до конфронтации с участием советских военнослужащих дело не дошло.

Советским советникам за рубежом иногда приходилось работать чуть ли не «плечом к плечу» с… идеологическим противником. Так, в той же Эфиопии в армии вместе с нами одновременно работали израильтяне, с которыми у СССР в то время отношения были далеко не дружественные. Израильские коммандос готовили эфиопский спецназ и мобильные подразделения ВДВ. Такая же ситуация сложилась и в Анголе в 1982 году, когда для подготовки частей спецназа в страну приехали инструкторы по спецподготовке из Португалии, страны, входившей в НАТО. Нашим специалистам, работавшим в разное время в Латинской Америке, в частности в Чили, которая закупила советские истребители, приходилось сталкиваться на работе с американскими военными инструкторами. А в Замбии и Танзании – с англичанами, которые тоже поставляли туда оружие. Кое-где нашим приходилось конкурировать с китайцами и даже с союзниками по соцлагерю: румынами и восточными немцами.

ПОЧТИ БЕЗГРАНИЧНЫЕ ПОЛНОМОЧИЯ

Спектр обязанностей советских военнослужащих-советников, работавших за рубежом, был обширен. Они учили иностранных командиров планированию боя в наступлении и обороне, грамотной организации сопровождения колонн с грузами, установке и снятию минных полей, ведению разведки и даже военному делопроизводству. Обучали своему мастерству летчиков, танкистов и моряков. Неоценимую помощь оказывали наши специалисты в ремонте и обслуживании советской военной техники. Многие советники становились как бы вторым, «резервным» номером расчета при иностранных командирах и начальниках, их своеобразной «тенью».

Практически ни одна мало-мальски значимая операция национальных вооруженных сил против внешнего противника или оппозиции не проходила без участия советских военных. Во многих странах, имевших советский советнический аппарат, ни одно сколь-либо значительное решение, касающееся укрепления обороноспособности государства или усиления боеспособности вооруженных сил, не принималось без консультаций с нашими специалистами.

В некоторых странах учреждалась должность главного военного советника (ГВС) при министре обороны, главнокомандующем, революционном правительстве. Она была достаточно высокой – как правило, генерал-лейтенант или генерал-полковник, а по достижении штатного количества военных советников и специалистов в 1000 человек нашу миссию мог возглавить даже генерал армии, как, например, во Вьетнаме. Советские ГВСы обладали широкими полномочиями вплоть до прямого «выхода» на начальника генерального штаба и министра обороны, а то и президента страны пребывания. Это становилось мощным рычагом воздействия не только на военную, но и на внешнюю и внутреннюю политику этих стран.

Главный военный советник во многих странах, где военно-техническое сотрудничество выходило на передний план, становился вторым после посла человеком, а иногда и затмевал его. Так, заместитель министра иностранных дел СССР Анатолий Адамишин сетовал на то, что в Анголе «военные чувствовали себя хозяевами положения», а аппарат ГВС был «своего рода государством в государстве». Он жаловался, что посольство «даже не имело собственной засекреченной связи с Москвой», и посол для того, чтобы позвонить в МИД, вынужден был идти на поклон к главному военному советнику.

Количество необходимых советских специалистов и их категории, как правило, определялись местным командованием, исходя из поставляемой в страну советской боевой техники. Список же советников утверждался и предлагался советской стороной. Он мог быть полностью или частично отвергнут национальным командованием. Так бывало в разное время в Алжире, Перу, Египте, Ливии, Ираке, Южном и Северном Йемене и других странах, которые не желали иметь в своих вооруженных силах «проводников политики КПСС и советского правительства». Руководство многих «умеренных» стран, особенно с господствующей исламской идеологией, старалось максимально ограничить влияние советских военных советников на личный состав. Никаких политинформаций, идеологических оценок и «промывания мозгов» среди солдат и офицеров национальной армии не допускалось. Например, в Ираке среди местных военнослужащих даже распространялись листовки с призывом к бдительности. «Иракский военнослужащий, верный идеям Баас, – говорилось в них, – должен осторожно верить советским специалистам, помня о том, что они приехали сюда в большей степени для ведения коммунистической пропаганды, а уже потом – для качественного обучения нас военному делу».

Вместе с тем усилиями наших советников даже в армиях некоторых ортодоксальных исламских государств были созданы некие подобия политорганов Советской армии. Они назывались органами моральной (политической) ориентации. Такие институты при помощи наших советников долгое время функционировали в вооруженных силах Сирии, Ливии, Южного и Северного Йемена и даже Ирака. В странах, безоговорочно принявших советскую систему строительства вооруженных сил – Афганистане, Анголе, Вьетнаме, Мозамбике, Эфиопии, Гвинее-Бисау, Никарагуа и некоторых других, – местные власти никаких политических и идеологических ограничений на деятельность советников, как правило, не налагали.

«ХИТРОСТИ» ПОДСОВЕТНЫХ

Подавляющее большинство наших советников и специалистов, побывавших в разное время за рубежом, были компетентны в военной области и успешно выполняли поставленные задачи. Но была одна проблема, которую не всем удавалось решить. Она заключалась в отсутствии у большинства советских военнослужащих даже элементарных представлений о местных реалиях: особенностях быта, поведения, психологии населения, обычаях и традициях народов. Не говоря уже о знании языка. Слабо была поставлена работа по изучению индивидуальных качеств, биографии, психологического портрета иностранных офицеров. А без этих знаний усилия пропадали даром, а иногда приводили к неприятным последствиям, что наносило ущерб престижу нашей страны за рубежом.

Часто «проколы» допускали не только простые офицеры, но и высокопоставленные генералы. Так, в ходе первого визита советской военной делегации в Никарагуа в июне 1983 года во главе с заместителем начальника 10-го Главного управления Геншаба генерал-лейтенантом И. Новоселецким, который должен был заложить фундамент советско-никарагуанского сотрудничества, произошел инцидент, едва не повлекший провал ответственной миссии. Один из членов делегации генерал-майор В. Елисеев при знакомстве с главнокомандующим Сандинистской народной армии Умберто Ортегой допустил бестактность, и она коренным образом повлияла на отношение к нам никарагуанцев.

Умберто Ортега имел физический недостаток: когда-то в боевом столкновении «с врагами революции» он получил ранение, и с тех пор его правая рука была парализована. Ортега очень болезненно воспринимал свое увечье и, как правило, прятал культю за спину, при знакомстве протягивал левую руку. При представлении членов советской делегации генерал-майор Елисеев по незнанию стал акцентировать внимание на увечье никарагуанца, давать какие-то доморощенные советы по массажу, приводя в пример самоизлечение своей руки. В итоге Умберто Ортега при дальнейших встречах с членами советской делегации вообще перестал протягивать им руку! Это вызвало среди советских генералов и офицеров, привыкших к крепким рукопожатиям и «брежневским» лобзаниям, легкое замешательство, переходящее в панику.

Типичный пример непонимания общепринятых обычаев и правил поведения местной стороны явил собой демарш старшего группы советских военных специалистов в Республике Конго в начале 70-х годов XX века. Как вспоминал советский посол в Браззавиле Иван Спицкий, наш генерал пожаловался ему на то, что «конголезские офицеры не очень усердно относятся к делу, уклоняются от черновой работы, уходят со службы раньше времени», и потребовал от посла, чтобы тот на очередной встрече с президентом (сам он по статусу доступа к нему не имел) «доложил ему о нарушениях местной стороны и принятия санкций к нарушителям». «Уходом раньше времени» наши военные посчитали так называемый «африканский час», то есть послеполуденное время, когда жара достигает своего апогея. Поэтому обычно с 12 до 15–16 часов жизнь в Африке, Азии и арабских станах замирает, а во многих возобновляется только после 18 часов. Но когда дипломат на очередной встрече с президентом Конго Марианом Нгуаби затронул этот вопрос, эффект оказался прямо противоположенным. И ударил бумерангом по нашим военнослужащим. В ходе начавшегося разбирательства вся вина была свалена на советскую сторону: мол, она вовремя не поставляет запчасти и комплектующие, а то и по ошибке засылает их в другие африканские страны». Поэтому, «конголезские офицеры из-за недостатка работы уходят раньше». Вот такая африканская хитрость.

«Хитрости» иностранных военнослужащих проявлялись и в других областях. Не секрет, что многие офицеры и генералы азиатских и африканских армий откровенно ленивы и безынициативны. В арабских странах среди военной верхушки вообще характерно презрение к физическому труду. Поэтому даже низкооплачиваемые младшие офицеры норовили завести себе среди подчиненных «помощников», которые бы сняли с них груз ответственности за содержание строений, техники и следили бы за личным составом.

Таким «командирам» нередко удавалось буквально «ездить верхом» на советских советниках. Но, если советник требовал, по их мнению, слишком многого или просто по каким-либо причинам не нравился, те принимали свои меры. Избегали встреч, игнорировали рекомендации, а иногда и сами «переходили в наступление». Они быстро «просекали», что «советскому товарищу» повезло: вместо морозной Сибири или заснеженного Забайкалья он оказался в их жаркой стране, при этом еще и неплохо зарабатывает. А поэтому сделает все,, чтобы продлить срок пребывания или по крайней мере его не сократить. Для укрощения чрезмерно ретивого советника в ход шел даже шантаж: мол, уважаемый «хабир» (араб.), варианты: «эдвайзер (англ.), «асессор» (порт.), «консельейро» (исп.), сообщу куда следует, что пьешь водку в рабочее время, после обеда на службу не выходишь, а возишь свою «ханум» на базар на служебной машине, продукты получаешь с военного склада бесплатно, отремонтировал свой «Опель» в «дукане» за счет Минобороны и так далее». Список прегрешений, действительных и мнимых, можно продолжать.

Советских военнослужащих, «не сумевших найти общий язык с местной стороной» руководство военных миссий «прорабатывало» по служебной и партийной линиям. Зачастую, не разобравшись в сути конфликта или не желая обострять отношения с местным командованием, провинившихся в лучшем случае переводили в другую часть, а в худшем – досрочно откомандировывали в Союз. Одни шли на поводу у своих визави. Другие – самоустранялись от работы. Но большинство честно и добросовестно продолжали выполнять свой интернациональный долг.
Источник: НВОhttp://nvo.ng.ru/wars/2012-02-24/1_international.html

Сергей

Сергей Небренчин, С-83. День защитника Отечества.

23 февраля в нашей стране празднуется День защитника Отечества. Еще его называют Днем воинской славы России. Сегодня этот праздник приобретает особое значение. Развитие и укрепление Российской армии должно стать одним из приоритетных направлений государственной политики. На днях вышла статья премьер-министра и кандидата на пост президента Владимира Путина, посвященная вопросам национальной безопасности России. «Быть сильными» призывает нас премьер, и в условиях обострения ситуации на Ближнем Востоке и в Центральной Азии эта фраза становится ключевой.
Разговор с ветераном Вооруженных сил, экспертом-востоковедом Сергеем Небренчиным мы начали с вопроса об Афганистане, который является одной из ключевых стран региона.
В последние годы наши отношения с Афганистаном стали развиваться более активно, сказал он. Создана российско-афганская Межправительственная комиссия, активней стали взаимодействовать торгово-промышленные палаты наших стран. При ТПП РФ функционирует Деловой совет по сотрудничеству с Афганистаном.

– Как известно, 15 февраля в России отметили День памяти воинов-интернационалистов. А в Афганистане с недавнего времени этот день стал государственным праздником – Днем поражения Советской армии. Отмечают в Исламской республике и день разгрома англичан. Вот интересно, появится ли когда-нибудь у афганцев праздник, связанный с уходом из страны американских войск?
– Я думаю, будет когда-нибудь. Но День поражения Советской армии вряд ли найдет отклик в сердцах большинства афганцев, так как для многих из них наше присутствие там связанно с далеко не худшими воспоминаниями, а вот вывод американских войск наверняка будут праздновать с куда большим размахом.
Как известно, за годы американского присутствия в Афганистане страна превратилась в государство, почти полностью зависящее от наркотрафика. Уничтожена большая часть сельского хозяйства, страну заполонили наркотики, а самым прибыльным и популярным занятием среди населения стало выращивание опиумного мака. И хотя 98% наркотиков, получаемых из выращенного мака, ныне поставляется в Евразию, не минует наркотическая зараза и местную молодежь.
И поэтому учреждение такого праздника выглядит со стороны афганского руководства как некая пощечина для России и памяти тех людей, которые в течение десятилетия оказывали беспрецедентную финансово-экономическую, материально-техническую и гуманитарную поддержку народам Афганистана.
В этот день разумно вспоминать о том, как выполнялись нашей армией поставленные задачи, о достигнутых успехах. Ведь несмотря на все издержки Афганистан был важной эпохой в жизни советского, а затем и российского государства. Не следует забывать и полученный за годы нашего присутствия в Афганистане военный и военно-политический опыт и извлекать из него уроки.
В СМИ появляются предположения, что появление в Афганистане антироссийкого по своей направленности праздника неслучайно и за подобными действиями афганских властей скрывается интерес их истинных хозяев. В России полемика вокруг этой даты началась не сегодня. Уже не раз за последние 23 года многие дальновидные российские афганцы предупреждали, что неправильным было выбирать этот день – 15 февраля – в качестве празднования вывода войск. Пожалуй, сама формулировка названия звучит в корне неверно. В военной терминологии принято считать победой взятие крепостей, бастионов, городов, успешное выполнение поставленных военных задач и, соответственно, отмечать этот день. Самым ярким для нас примером такого праздника может считаться День победы – 9 мая. Вывод же войск никак не может рассматриваться в качестве победы.
– Какое будущее ждет страну после ухода американской армии? Как будут развиваться российско-афганские отношения?
– По планам атлантических геостратегов афганскому государству тоже отводится незавидная роль. Это ключевая страна Востока. Она всегда играла исключительную геополитическую роль в Евразии. По аналогии с человеческим телом некоторые востоковеды даже называют ее «солнечным сплетением» Востока. Однако в будущем Афганистан скорее всего станет очередной жертвой хаоса и дестабилизации обстановки, которая сегодня волнами идет с Ближнего Востока и из Северной Африки к Тибету. Я думаю, что вывод войск США как раз будет приурочен как раз к моменту наибольшего обострения ситуации вокруг Ирана, а волна дестабилизации, скорее всего, в целом охватит Центральную Азию. В таких условиях афганскому народу предстоит еще немало потрудиться, чтобы отстоять свою независимость.
Сейчас в планах все тех же геостратегов заложена идея переформатирования региона, создания новых объединений. В СМИ уже появилась информация о возможном возрождении Объединенного арабского государства, с включением всех тех стран, которые в настоящее время подверглись или подвергаются волне искусственно создаваемых революций. Я думаю, что есть такие планы и в отношении Ирана и Афганистана – разрушение государственности этих стран в нынешних границах и создание так называемого Белужского государства, Пуштунистана и Курдистана. И несложно представить, к каким негативным последствиям все это может привести.
Конечно же, все эти негативные последствия будут касаться и России, так как непременно спровоцируют обострение ситуации на Кавказе и в Поволжье. Именно поэтому в нашей стране сейчас внимательно следят за развитием ситуации в этом регионе и делают все, чтобы предотвратить прогнозируемое развитие событий и строить взаимодействие на принципах равных и добрососедских отношений.
– В такой, прямо скажем, нелегкой международной обстановке, когда многие заговорили о том, что мир, возможно, стоит на грани новой глобальной войны, как никогда остро встает вопрос о готовности нашей армии принять удар. Как в целом оцениваете нашу боеготовность?
– События, которые прогнозируются, явно потребуют особой готовности Вооруженных сил. Конечно, в современной войне не все решает силовой фактор. Сегодня мы понимаем, что, к сожалению, готовность наших Вооруженных сил оставляет желать лучшего. Долгое время последовательно разрушалась Советская армия, и построенная на ее обломках Российская армия тоже пережила не лучшие времена.
К сожалению, в кризисной ситуации к возможной войне мы опять подходим как в далеком 1941 году совершенно неготовыми. Как и в сталинские времена, наша армия дезорганизована, морально уязвлена, недовооружена современным оружием. Мы подходим к возможной войне не в лучшем виде.
Однако следует признать, что есть и позитивные сдвиги. Начинает работать оборонка, которая сейчас переориентируется с производства оружия для продажи за рубеж на оснащение собственной армии. Худо-бедно, с большими проблемами проводится реформа кадрового состава. И хочется верить, что в случае военной угрозы, как и семьдесят лет назад, свое слово скажет народ и несмотря ни на что положит все силы на защиту Родины.
В контексте грядущего праздника хочется отметить недавно вышедшую статью Владимира Путина «Быть сильными: гарантии национальной безопасности для России». В ней премьер справедливо подчеркивает, что важнейшим приоритетом государственной политики России на перспективу останутся вопросы обеспечения динамичного развития Вооруженных сил, атомной и космической промышленности, ОПК, военного образования, фундаментальной военной науки и прикладных исследовательских программ. Людям же военным хочется надеяться, что вскоре наступит время, когда слова не будут расходиться с делом.
Для тех, кто не равнодушен к новейшей истории Российской армии, в издательстве «ТПП-Информ» накануне праздника вышла уникальная книга – сборник повестей, рассказов и стихов воинов-афганцев «Опаленные Афганской войной», с электронной версией которой можно ознакомиться на нашем сайте.
Беседовала Мария Качевская, ТПП-Информ
Источник: http://www.tpp-inform.ru/security/2057.html

mama

С праздником, дорогие Защитники интересов Отечества!

Философский Клуб Война и Мир поздравляет ветеранов боевых действий, воинов – интернационалистов и действующих военных Вооруженных Сил РФ, и силовых структур России с февральским Днем памяти и верности служения Родине, с Праздником Защитника интересов Отечества.
Воины России, воины Республик бывшего Советского Союза, примите искренние поздравления с настоящими мужскими Праздниками патриотизма, боевого братства, верности долгу, присяге и Отечеству.
Международный Проект «Мама, я вернулся!» по традиции дарит вам песни Афганской войны. Песни военных бардов сегодня – основная ниточка памяти в историю собственной судьбы, главные музыкальные документы истории, главные поэтические архивы Памяти прошлых локальных войн и военных конфликтов, событий «холодных войн» и «горячих точек».

Знаменитая «Кукушка» Юрия Кирсанова напомнит, что на войне самые главные мечты о доме, о жизни…
«9-я рота» Виктора Верстакова напомнит, что войну вы называли работой. Но это, война…
«Ради твоей неизвестной любви», знаменитую песню Виктора Верстакова, исполняет его дочь Мария. Вот, уже ваши дети, выросшие на «афганских» песнях, становятся в строй…
«Я вспоминаю» – поет Вячеслав Куприенко, и,.. значит, я воскрес! Виват вам, вспоминающие и помнящие!
В рамках международного Проекта «Мама, я вернулся!» мы отдаем дань памяти всем, сложившим голову на полях битв. Мы чтим ваших Мам, взрастивших настоящих сынов Отечества. И пусть они «возвращаются» сегодня только в акциях памяти сослуживцев и в горьких снах матерей, они всегда мысленно с нами. Песня «Молча» Юрия Шкитуна для вас… – Саша Алфимов, Андрей Крюков, Леша Трофимов, Юрий Стрижнёв, Саша Целоусов, Андрей Шишкин, Игорь Мамаев, .. Николаи, Володи, Мишки, Сережки, Анвары, Вано, Рустамы, Сталбеки, Умары, Карлы, Юозасы, Магомеды, Армены…
Молча. Стоя…
Для вас мы создали специальный электронный адрес – MateriAfgana79-89@yandex.ru, куда со всей России и стран Содружества, Республик бывшего СССР и международного сообщества можно присылать письма и фотографии для организации памятных разделов на сайтах и публикаций в СМИ.
Мы благодарим вас воины и матери, верой, памятью и правдой служащие Отечеству.
По традиции, эта Открытка – Поздравление для Вас! Кликните на картинку!
http://www.warandpeaceclub.ru/otkritki/denvoina2012.html

Председатель Клуба Война и Мир
Светлана Медведева

+7(495) 920-1551, +7(499) 253-1818
www. WARandPEACEclub.ru

WARandPEACEclub@yandex.ru
PobedaDeda1945@yandex.ru
MateriAfgana79-89@yandex.ru

Февраль 2012г.