Мемориал воинам-афганцам может появиться на Поклонной горе в Москве

МОСКВА, 5 апр — РИА Новости. Подземное мемориальное помещение, в котором будут размещены мемориальные доски с именами участников войны в Афганистане и других воинов интернационалистов, может появиться на территории Поклонной горы в Москве, передает в понедельник корреспондент РИА Новости.

Соответствующее предложение родительской и ветеранской общественности было рассмотрено в понедельник на объединенном заседании комиссий Мосгордумы по культуре и массовым коммуникациям и по делам общественных объединений и религиозных организаций.

«Мы просим создать под землей в комплексе с установленным памятником воинам-интернационалистам мемориальное помещение воинам-афганцам и воинам-интернационалистам», — заявил на заседании председатель правления общественного фонда «Вечная память» Станислав Стрижнев.

Он добавил, что «идею поддержали во многих инстанциях, но сейчас создание такого помещения упирается в необходимость выпуска соответствующего документа на федеральном уровне».

Стрижнев также уточнил, что представители мемориального комплекса на Поклонной горе поддерживают инициативу создания подобного помещения и готовы оказать содействие.

В свою очередь, председатель комиссии по культуре и массовым коммуникациям Евгений Герасимов отметил, что депутаты, в целом, поддерживают идею создания подобного мемориального помещения, однако отдельные вопросы еще нуждаются в доработке.

«Нужно подумать, как это сделать на Поклонной горе. Мы обсудим, какой именно вид будет иметь помещение и, может, объявим конкурс. Когда будут собраны все предложения, мы вернемся к обсуждению этого вопроса», — отметил Герасимов.

Между тем, как отметил председатель столичного парламента Владимир Платонов, необходимо помнить, что все памятники, возведение которых, возможно, является целесообразным на территории города, невозможно разместить на территории Поклонной горы, поэтому к данному вопросу необходимо подходить осторожно.

«Поклонная гора изначально создавалась, чтобы отдать дань памяти погибшим в Великой Отечественной войне. Пока в вопросе создания мемориального помещения воинам-афганцам не может быть поставлена точка, хотя идея и не имеет противников», — подчеркнул Платонов.

Ранее источник в городской администрации сообщил РИА Новости, что мэр Москвы Юрий Лужков подписал распоряжение об установке на Поклонной горе в 2010-2011 годах аналога монумента, разрушенного в Кутаиси 19 декабря 2009 года.

Петр Гайдук: я чувствовал радость россиян от моего посещения Кабула

Впервые за многие века православный священник, протоиерей Петр Гайдук по благословению Патриарха Кирилла посетил мусульманский Афганистан, чтобы отслужить здесь Пасхальные службы. С протоиереем Петром Гайдуком беседовал глава представительства РИА Новости в Афганистане Андрей Грешнов. 
 
- Как случилось, что в мусульманскую страну, где никогда не было православных священников, приехал русский батюшка?  
 
- Этот вояж был нужен и ожидался много лет, а случился благодаря стараниям и трудам нового посла России в Афганистане Андрея Левоновича Аветисяна, который сам глубоко верующий человек. Он обратился к нашему священноначалию с просьбой об открытии на территории дипмиссии хотя бы часовни. Когда я прилетел в Кабул, то был удивлен тем, что здесь есть уже помещение, предоставленное для богослужения, сооружен престол, жертвенник. Более того, были заранее куплены некоторые предметы утвари, необходимые для богослужения.  
 
- Вы, батюшка, прибыли сюда в канун Вербного воскресенья.  
 
- Перед отъездом я купил в Москве веточки вербы. Когда я сказал продавцам, что буду служить службу в Кабуле, то женщина, продававшая веточки, подарила мне аж пять пучков, отказавшись от денег. Может быть, подарила бы и больше, но у нее просто больше вербы не было. По моему приезду мы освятили помещение, где проводились службы, совершили Всенощное бдение. Оно было уникально. По уставу Русской православной церкви священнику положено раздавать прихожанам вербу или ваия (пальмовые ветви). В обычной жизни в России из-за большого количества прихожан они приносят в церковь веточки вербы сами. На востоке же верующие приносят в храм пальмовые ветви. Но россиянам ближе верба, а потому в Кабуле совместился обычай русский и всецерковный: прихожане получили от меня привезенную с родину вербу и пальмовые ветки, которые удалось купить в афганской столице.  
 
Ожидая меня, многие приобщились святых Христовых Тайн в первую службу, проведенную в Кабуле. Все службы мы служили в будние дни (в Афганистане воскресенье тоже рабочий день) в 06.30 по местному времени, чтобы люди, присутствовавшие на богослужении, смогли бы вовремя попасть на работу. А в обеденное время воскресенья мы совершили освящение памятника воинам-интернационалистам, погибшим на чужбине.  
 
Во вторник Страстной седмицы мы отслужили литургию преждеосвященных даров, на которой также присутствовала значительная часть россиян, работающих в Афганистане. В среду вечером мы служили Великое повечерье и Утреню, а в четверг мы служили литургию свт. Василия Великого. По окончании литургии, на которой причащались не только сотрудники посольства, но и представители других служб нашей страны, мы совершили освящение оружия охраны, которое было сопряжено с некоей секретностью, поскольку о времени совершения освящения знал только я. В это время в течение 15 минут наше посольство находилось без всякой охраны, так как все оружие было собрано в одном месте и все сотрудники охраны присутствовали на освящении.  
 
В Великую пятницу мы совершили Царские часы, поскольку не было Плащаницы. У нас в пятницу не было крестного хода, и мы совершили таинство Соборования или елеосвящения. Соборовалось 28 человек. Вечером в пятницу мы служили Утреню, а в Великую субботу мы служили Божественную литургию. Она была уникальна тем, что в этот день мы совершили таинство Крещения над одним из сотрудников дипмиссии. В России наше прихожане могут видеть, что в Великую субботу батюшки переодеваются в белое облачение, однако не знают, почему это происходит. Это переоблачение предназначено для того, чтобы совершить таинство Крещения людей оглашенных. Но здесь, в Кабуле у нас получилось именно так. Мы совершили оглашение и крещение во время литургии, по окончании которой причастили человека новообращенного. В 23.30 по местному времени мы отслужили Полуношницу, по окончании которой начали Крестный ход. Во главе Крестного хода шел посол с иконой Воскресения Христова, многие сотрудники посольства также несли иконы и зажженные свечи. Затем началась пасхальная Утреня. В конце литургии причастились практически все россияне, члены их семей, представители служб и ведомств Российской Федерации в Афганистане.  
 
В сам день Пасхи в посольстве был объявлен выходной праздничный день, невзирая на то, что в Исламской Республике Афганистан этот день рабочий. В 12 часов дня я отслужил Пасхальный молебен и освятил весь автотранспортный парк российской дипмиссии. Затем были народные гуляния.  
 
- Батюшка, ни одно церковное богослужение не обходится без церковного хора. Как Вы смогли решить этот вопрос в вашей поездке в Кабул?  
 
Когда я узнал о моей командировке сюда, то обратился к владыке Феофилакту Смоленскому и Вяземскому, зная о том, что в Смоленской епархии имеется регентское училище, с просьбой предоставить нам регента-псаломщика. Владыка благословил для поездки в Кабул Мазлоеву Ангелину, выпускницу училища этого года.  
 
По отзывам прихожан, Ангелина пела и читала очень хорошо и красиво. И в последний день почти все вторили ей, образуя церковный многоголосый хор.  
 
- Батюшка, каково Ваше впечатление, что вы можете сказать о русских людях, живущих на территории нашей дипмиссии?  
 
- Люди, живущие здесь, — это наши православные христиане, которые действительно были рады моему приезду, которые искренне исповедовались и неоднократно приобщились Святых Христовых тайн. Люди были рады, когда я заходил в их жилища, которые и освятил сегодня. Я ощущал их радость, которая отозвалась и в моменте нашего общения.  
 
- Мы знаем, что Вы неоднократно выезжали в город. Каковы Ваши впечатления от общения с людьми, живущими в Кабуле, не было ли страха?  
 
- Я выходил в город незапланированно. Потому что здесь всякие передвижения должны быть согласованы из-за угрозы терактов. Я ходил в магазины, расположенные напротив нашей дипмиссии, общался с афганцами, которые там работают, но более всего мне на душу легло сегодняшнее общение в центре афганской столицы, когда я честно говорил, что я русский священник («мулла») для того, чтобы люди поняли кто я.  
 
«Руси мулла», — говорил я людям. Они были удивлены, обрадованы, многие дарили подарки. На улице со смешным названием «Чикен стрит» (Куриная улица) я сажал на плечи афганских детей, которые при этом радостно щебетали, целовал их в голову, поздравлял с Пасхой. Им это очень нравилось. Они облепили меня большой толпой и сопровождали каждый мой шаг. Пожилые люди, с которыми я общался, также улыбались от неожиданности. Возможно, «русского муллу» они встречали впервые в жизни. Они трогали меня руками как некое сокровище и смотрели как на чудо.  
 
- Хотели бы Вы, батюшка, вновь посетить Афганистан? Русские Вас тут будут ждать, ведь православных священников не было здесь многие века.  
 
- Православную миссию, которую мы совершили сейчас, нам вновь и вновь было бы радостно совершить. Я видел и чувствовал радость от моего посещения здесь русских людей, я бы вновь и вновь совершал бы ее, хоть каждодневно.

Newsweek, 3 апр. Россия вновь вторгается в Афганистан.

Russia Invades Afghanistan—Again
Moscow is lending a hand on the fight against the Afghan drug trade—but its cooperation comes with a price.
By Anna Nemtsova and Owen Matthews
Published Apr 3, 2010
For Viktor Ivanov, the road back to Kabul has taken two decades. He first arrived in Afghanistan in 1987 as a young KGB officer, back when the country was the southernmost outpost of the Soviet empire. When he returned last month, Kabul was the outpost of a very different empire—one run by reluctant imperialists in Washington keen to get out as soon as possible.

Though the official reason for Ivanov’s return was to aid U.S. antinarcotics efforts—he’s now Russia’s drug czar—his real goal in Afghanistan was clear: to help recover some of Russia’s lost influence there. As his Russian Air Force plane began its descent into the Kabul airport, Ivanov raised a glass of champagne with his aides and boasted, «Russia is back.»
A lot of history stands in the way of Russia’s new campaign. Local memories of the destruction wrought by the Soviets in their decade-long occupation remain fresh. But both the Afghans and the Americans have reasons to welcome Russia’s reengagement. No one has a silver bullet for Afghanistan’s rampaging drug trade, but with its vast intelligence assets across Central Asia and an operational group of Russian troops on the Afghan-Tajik border, Moscow could make a real difference. To win over the locals, the Russians have also offered to ramp up their involvement in the Afghan reconstruction, energy, and mineral sectors. Russian companies are currently negotiating to rebuild 142 Soviet-built installations across the country, including a $500 million deal to reconstruct hydroelectric plants in Naglu, Surobi, and Makhipar and a $500 million program to build wells and irrigation systems nationwide. Rosneft, the Russian state-owned oil and gas giant, has commissioned a study of gas fields in Djarkuduk and Shebarghan that could lead to contracts yielding $350 million a year. Russian air-transport contractors are already working for NATO and the Afghan government. But all this cooperation comes with a price: increased Russian influence in Kabul. Moscow makes no bones about this: it seeks nothing less than to «reclaim its geopolitical share of Afghanistan,» says its ambassador, Andrey Avetisyan.
It might seem surprising, given Afghanistan’s history as a Cold War battleground, that it’s the Americans who invited the Russians back in. But sure enough, last year U.S. President Barack Obama and his Russian counterpart, Dmitry Medvedev, set up a series of contact groups on mutual security interests in the region. Ivanov and his U.S. counterpart, Gil Kerlikowske, have since sat down on many occasions to figure out ways Russia can help NATO choke off the Taliban’s drug businesses.
The Russians have good reason to help. More than 130,000 Russians die each year of heroin addiction and its side effects, and about 120,000 more are jailed for drug-related crimes. Russia is the conduit for some $18 billion of heroin a year, making it both the biggest consumer and biggest transit country in the world. «It is useless to fight it inside our borders,» says Ivanov. «We need to fight the problem at its root.»
Unlike in 1979, that won’t mean sending Russian troops to Afghanistan. But Moscow is working to provide something almost as potent: crucial intelligence on drug traffic throughout Central Asia, where Russia’s Federal Security Service still maintains an excellent network of eyes and ears. Russia is also pushing Afghanistan’s neighbors hard to pick up the pace on drug-enforcement efforts. Moscow, along with Beijing, leads the Shanghai Cooperation Organization (SCO), a regional security bloc that includes all Central Asian states. Beefing up border security has been one of SCO’s top priorities, with Russia contributing money, equipment, and training. The SCO won’t be able to cut off the Taliban’s drug routes via Iran and Pakistan. And Kabul will still have to tackle the problem of rampant corruption in its Interior Ministry and the police, who are responsible for more opium traffic than the Taliban. But Chris Chamber, a NATO spokesman, says that Russia’s intelligence and regional influence will be crucial to the fight.
Still, Russia’s ambitions in Afghanistan go far beyond the drug war, and include building a pro-Russian constituency among the country’s elite, dominating Afghanistan’s multibillion-dollar infrastructure-development industry, and exploiting its underground wealth. «It is not too late. We are determined to activate our business cooperation with Afghanistan. Russia is first of all interested in exploiting Afghan gas and mineral resources,» says Avetisyan, the Russian ambassador.
To access these riches, Russia has been courting Afghan Vice President Karim Khalili—a leader of the country’s persecuted Hazara community who Moscow hopes will act as Russia’s chief lobbyist in Kabul. At a meeting with Khalili in March, Ivanov offered to aid Japanese efforts to restore the huge Buddha statues destroyed by the Taliban in 1999 in Banyan, Khalili’s power base, and to develop tourism there, as well as to reconstruct a power station and a nearby tunnel that links north and south Afghanistan.
Russia also has a huge number of potential allies among Afghanistan’s former communists, many of whom studied and lived in Russia in the 1980s. Some of these approximately 100,000 educated Afghans joined the mujahedin after the fall of Moscow’s puppet Mohammad Najibullah in 1992 and are now powerful men in Afghan President Hamid Karzai’s administration. Gen. Abdul Rashid Dostum, for example, a onetime officer in Najibullah’s military, now rules a personal fiefdom in the north of the country and is an adviser to the chief of staff of the Afghan National Army.
Other communists who fled after Najibullah was toppled returned after the fall of the Taliban. Many found important jobs in the new resource-starved government, as they tended to be better trained and educated than the Islamist mujahedin. One former senior European diplomat in Kabul says that, though the communists were unwanted at first, they quickly became the building blocks of the Karzai regime. «Thank God at last we have some professionals, even if they were trained and educated in Moscow,» the diplomat says. Statistics are hard to come by, but according to a top Afghan police officer and a former communist head of the Afghan Army, between 50 and 70 percent of all staff positions in the Ministries of Interior and Defense are now held by ex-communists. Russia plans to reach out to these people by sponsoring cultural programs in Kabul and by bringing in some of the 100,000 Afghan exiles living in Russia to help lobby them.
Russians in Kabul are eager to take advantage of such links—one Russian diplomat complained that he’s fed up with watching foreigners line up «to get a bite of the Afghan pie when it could have been us.» To help turn things around, 19 Russian business leaders will arrive in the capital in early May to talk about energy, rebuilding, transport, and logistics.
The Russians say their aim is simply to help make Afghanistan rich. «The Soviets did not just fight. Soviet scientists also made maps of all Afghanistan’s resources,» says Avetisyan. On his recent trip, Ivanov brought such maps with him and, during a meeting with Karzai, talked about gas, copper, and aluminum exploitation. Ivanov also made it clear to Khalili that Russia was ready to strike deals on «favorable terms.» The Russians will face an uphill battle with the Chinese, who got into the country ahead of them—two years ago, the China Metallurgical Group bought one of the world’s largest copper mines in Logar, south of Kabul, and it has promised to invest $3 billion in the project. But Moscow is reported to be eyeing the Hajigak iron mine, currently on sale for about $1.8 billion, and Russians say they may be ready to sign a deal during a Russian-Afghan forum in Kabul this July.
So far, such moves seem to elicit more relief than concern in Washington. The Obama administration has taken a big gamble with its surge, and everything is being done with an eye to July 2011, when the administration has promised to begin its withdrawal. For that to happen, Afghanistan’s neighbors must shoulder more and more of the burden of helping fix its drug and infrastructure problems. If that means Afghanistan moving closer to Russia’s orbit, then Washington, at least for now, seems to deem that a price worth paying. «The United States is not concerned about Russia coming back,» says Anthony Cordesman, a respected analyst at the Center for Strategic and International Studies. If history is any guide, having Afghanistan in Russia’s sphere of influence would be far from ideal—but it would also be preferable to having it go it alone and spread violent mayhem across the region and the world.
With Ron Moreau and Sami Yousafzai in Kabul

Князев А.А.

А.Князев. Великая Отечественная в отрогах Гиндукуша…

Князев Александр Алексеевич
Директор регионального филиала Института стран СНГ в Бишкеке, доктор исторических наук, профессор
Киргизско-Российского Славянского университета, действительный член Русского географического общества.

Великую победу ковали не только на западных фронтах, но и в далеком Афганистане. Северный Афганистан еще со времени присоединения к Российской империи Туркестана и Закаспийского края становится источником нестабильности для среднеазиатского региона Российской империи, а затем и СССР.
Эта нестабильность напрямую была связана как с внутриполитической ситуацией в Афганистане, так и с
активностью британской стороны. Способность обеспечивать контроль над советско-афганской границей оказалась важным условием проведения революционного переустройства традиционных сообществ центрально-азиатского региона, да и просто безопасности страны.
Еще в середине 1920-х гг. была создана специальная комиссия ЦК ВКП (б) по Афганистану, которой было поручено разрабатывать и курировать политику Советской России на афганском направлении. Неудача похода отряда под командованием В. Примакова в 1929 г. [1] вызвала растерянность и раздражение большевистского руководства. Коминтерном был произведен определенный пересмотр афганской политики.
«Приход к власти нового эмира, проанглийски настроенного Мухаммада Надир-хана, означал для большевиков поражение на новом этапе «Большой игры» в Азии, и в высших советских и коминтерновских кругах под впечатлением этих событий, а также размаха крестьянского движения на Афганском севере, на
некоторое время возобладали авантюристические идеи создания афганской народно-революционной партии и установления в Афганистане народной республики. Однако обострение социально-политической ситуации в самом СССР, ухудшение международной обстановки (мировой экономический кризис, конфликт на Дальнем Востоке и др.) надолго перевели афганскую проблему в разряд второстепенных, а советско-афганские отношения — в режим пассивного взаимодействия соседних государств с различным общественно-политическим строем». [2] «Идея самодержавности и домашнего империализма, сводящегося к объединению Бухары, Ферганы и Туркестана под руководством Афганистана, объективно льют воду на мельницу наших врагов. В военном отношении эта комбинация не опасна — мы уверены, что нам удастся ее расстроить.
Однако она дезорганизует нас в Туркестане и соседних государствах», — говорилось в письме Турккомиссии ЦК РКП (б) в Москву (январь 1920 г.). [3] Учитывая традиционную для того времени региональную активность Великобритании и чрезвычайную сложность обстановки в самом Афганистане, можно предположить, что действия по поддержке басмаческого
движения, носившего к концу 1920-х гг. рейдовый характер, во многом инспирировались и пробританскими кругами в окружении кабульского эмира.
Короткий период правления эмира Надир-шаха (1929-1933 гг.) сыграл специфическую роль в современной афганской истории, отличаясь усилением исламского фактора во внутренней политике одновременно с беспрецедентным даже для Афганистана укреплением позиций духовенства. Основой законодательства стал шариат, был основан совет улемов — «Джамиат-е улама», в обязанности которого входили
законотворчество и контроль за выполнением религиозных предписаний правительственными учреждениями.
Этот процесс получил логическое завершение с принятием в 1931 г. новой конституции. Первая ее статья провозглашала официальной религией в стране суннитский ислам ханафитского мазхаба. Контроль над религиозной благонадежностью населения осуществляло специальное министерство контроля — «Вазират аль-ихтисаб». По конституции 1931 г. государственное образование являлось прерогативой духовенства, избирательным правом наделялись исключительно мужчины. Это был реванш мусульманской ортодоксии после всех реформенных перипетий и коллизий гражданской войны 1928-1929 гг. Тем не менее, период правления Надир-шаха в значительной степени стабилизировал обстановку на советско-афганской границе. Чрезвычайно важную роль в урегулировании этой обстановки сыграла взятая
в 1929 г. советским руководством установка на работу по конкретным экономическим объектам в приграничной зоне северных провинций. [4] Кроме того, свою роль сыграли и внутриафганские противоречия. В 1930-1931 гг. в Афганский Туркестан с его преимущественно таджикско-узбекским
(тюркским) населением были направлены многочисленные карательные пуштунские отряды. Связи таджикских, узбекских и туркменских эмигрантских группировок с мятежным таджикским эмиром Бачаи Сакао, [5] и даже участие отдельных из них в военных действиях на стороне таджикского эмира, несколько месяцев державшего в своих руках власть в Кабуле, во многом придали ситуации и характер межэтнического конфликта. Особую обеспокоенность пуштунской власти в Кабуле вызывали и
сепаратистские идеи, витавшие в эмигрантских кругах. Часть басмаческих формирований была разоружена, часть эмигрантского населения переселена вглубь афганской территории.
24 июня 1931 г. между СССР и Афганистаном был заключен договор о нейтралитете и взаимном ненападении, который обязывал стороны не допускать существования на своей территории групп, враждебных другой стороне. На советско-афганской границе установилось относительное спокойствие.
Относительное, поскольку преемником Надир-шаха на афганском престоле стал его сын Мохаммад Захир Шах. Будучи личностью довольно ординарной, он не смог, да и не стремился, преодолеть традиционную афганскую социально-политическую разъединенность и раздробленность, что, в свою очередь, влекло и вероятность использования территории Афганистана для подрывных действий в отношении соседних стран — в первую очередь, СССР и Британской Индии.
Можно уверенно констатировать: к 1940-м гг. Афганистан стал объектом особого внимания со стороны Германии как потенциальный плацдарм на подступах к Британской Индии, китайскому Туркестану и советской Средней Азии.
При этом германскими спецслужбами большое значение придавалось религиозному фактору: для работы с местным населением Афганистана и Индии предполагалось выделить значительную часть «войсковых мулл», готовившихся в Германии под руководством знаменитого иерусалимского муфтия Хаджи Амина аль-Хусейни. Еще в середине 1930-х гг. разведки Японии и Германии развернули работу среди находившегося на территории Афганистана среднеазиатского басмачества, в том числе пытаясь интегрировать силы базировавшегося в Афганистане басмачества (особенно туркменского, имея в виду близость Туркмении к каспийской нефти) — с пантюркистским движением в Синьцзяне.
Хотя главным в афганской политике стран оси было британское направление, как справедливо считает современный российский историк Юрий Тихонов. [6] Тем не менее, только в июле 1941 британское правительство согласилось с предложением Сталина заключить между разведками СССР и Великобритании
соглашение о сотрудничестве против Германии «во всех частях света». В Афганистане советской внешней разведке предстояло совместно с Intelligence Service осуществить долговременную операцию по ликвидации агентуры Абвера, но при этом британские союзники постоянно стремились обеспечить себе
преимущество в предстоящей операции и создать благоприятные предпосылки для продолжения ведения
разведки против Советского Союза. [7]
Уже в 1938 г. Рим стал снабжать повстанцев на территории Северо-Западной пограничной провинции Британской Индии оружием. В том же году началось новое вооруженное выступление вазиров и других пуштунских племен в приграничных с Афганистаном районах, направленное против Англии, которое в определенной мере было спровоцировано очередной попыткой самих англичан установить свой контроль над всем Вазиристаном. С этой целью англичане хотели построить там новые военные дороги. Любопытна одна
из характеристик личности лидера повстанцев, известного как Факир из Ипи, принадлежащая британскому исследователю Джеймсу Спайну: «Факир из Ипи стал легендой северо-западной границы Британской Индии, и эта легенда была не без чарующих тонов. Его религиозный призыв, как заклятого врага англичан…, во многом объясняет его удачу в начале [восстания – А.К.]». [8] Первой успешной операцией германского абвера в полосе «независимых» племен Британской Индии была в
том же 1938 г. провокация на афганско-индийской границе, именуемая в литературе «авантюрой Шами Пира». Эта операция показала, что восточных пуштунов легко можно использовать как против Кабула, так и против Англии. Ключевой фигурой германской агентуры в Афганистане был представитель суфийского ордена ал-Кадирийа Мохаммад Сейид Гейлани, известный как Шами Пир, или Факир из Ипи, населенного
пункта в Вазиристане. Он приходился дальним родственником свергнутому в 1929 году афганскому эмиру Аманулло-хану, который для пуштунских племен Вазиристана прежде всего был их заступником от англичан. Гейлани (факир из Ипи) должен был призвать пуштунские племена СЗПП к походу на Кабул, чтобы восстановить на престоле Аманулло-хана. Свержение Захир Шаха было маловероятно, но очередное восстание воинственных пуштунских племен на индийско-афганской границе сковало бы дополнительное число британских войск в Индии.
В самом Афганистане второй год продолжалось восстание племени сулейманхель, насчитывавшего около 300 тысяч человек. Правительство, напуганное угрозой общего восстания пуштунских племен, бросило на подавление восстания племени сулейманхель крупные силы, а лояльным родам племени сулейманхель афганский премьер-министр Хашим-хан выплатил отступные. Мятежные роды ушли в Вазиристан, их присоединение к восстанию вазиров могло привести к антибританскому выступлению всех пуштунов полосы
племен. Британские власти разоружили пробившихся из Афганистана кочевников и взяли в заложники вождей, сулейманхель развернули подготовку к возобновлению вооруженной борьбы. Британские власти не мешали им проводить агитацию против Кабула, будучи недовольны проникновением Италии и Германии в Афганистан и стремясь заставить Хашим-хана свернуть это сотрудничество.
В июне 1938 г. Гейлани призвал племена Вазиристана к походу на Кабул для восстановления власти эмира Аманулло-хана, свергнутого в 1929 г. На юге Афганистана сложилась грожающая обстановка, лишь несогласованные действия восставших позволили афганской армии остановить их под Газни и
Джелалабадом. Лашкар [9] самого Гейлани был блокирован на границе британцами, англичане предложили Гейлани взятку в размере 25 тысяч фунтов стерлингов, на что он согласился и 30 июня сдался в плен британским властям, после чего английский самолет доставил его в Багдад. Спецслужбы Великобритании
не имели доказательств, свидетельствующих о сотрудничестве Гейлани с фашистами, хотя и подозревали, что за ним стоит Германия. Кроме того, англичане боялись арестом пира ордена ал-Кадирийа вызвать новый гнев пуштунских племен Вазиристана. [10] Британской разведкой за Гейлани было установлено наблюдение, и весной 1939 г. англичане зафиксировали его тесные контакты в Египте с резидентом
абвера. Семья Гейлани и в последующем, уже традиционно, поддерживала самые тесные связи с определенными кругами в Германии. [11] А деморализованные бегством вождя пуштуны племени сулейманхель разошлись по домам…
Тем не менее, к 1940-м гг. Афганистан уже совершенно однозначно стал объектом особого внимания со стороны Германии как потенциальный плацдарм на подступах к Британской Индии, китайскому Туркестану и советской Средней Азии. После начала Второй мировой войны возобновились басмаческие набеги на территорию советской Средней Азии. Первой работу среди среднеазиатских эмигрантов начала Япония, стремившаяся объединить силы афганского басмачества с враждебным СССР пантюркистским движением в китайском Синьцзяне. По просьбе японской стороны, еще в 1936 г. германской агентурой под личным руководством посланника в Кабуле Курта Цимке в Синьцзян была доставлена большая партия оружия. Токио в 1935 г. предложил афганскому правительству заключить секретное соглашение против СССР, по которому
афганская сторона брала бы на себя обязательства содействовать японцам в осуществлении шпионско-
диверсионной работы со своей территории против Советского Союза, а Япония обещала Афганистану
«покровительство» и военную помощь в случае нападения СССР. Советские разведчики в Кабуле смогли добыть сведения о том, что Япония просила Афганистан сосредоточить как можно больше войск на границе с СССР, чтобы отвлечь силы Красной Армии с дальневосточной границы. [12]
Эта акция, раскрытая советской разведкой, вызвала большой дипломатический скандал, Германия была вынуждена отозвать своего посланника из Кабула. Японская разведка активно занималась вербовкой среди узбекских эмигрантов в районе Ханабада, установила контакты с экс-эмиром Сейидом Алим-ханом и основными руководителями басмачества, туркменского — Кызыл Аяком, узбекского — Махмуд-беком, [13]
Курширматом и другими. В 1938 г. послом СССР К. Михайловым было достигнуто соглашение с афганским премьер-министром Хашим-ханом, по которому афганское правительство обязалось не допускать японских граждан в северные провинции, кроме того, создавалась приграничная 30-километровая зона, в которую был закрыт проезд всем иностранцам. Всем зарубежным авиакомпаниям не разрешалось открывать авиалинии
в Северном Афганистане и пересекать установленную 30-километровую зону. Договоренности 1938 г. сыграли важную роль в срыве планов стран «оси» по использованию афганской территории в качестве плацдарма для деятельности, направленной против СССР. A propos, известный афганист Людвиг Адамек, рассматривая основные проблемы англо-германского соперничества в Афганистане и показывая значение
Германии как «третьей силы» в этой стране, опровергает гипотезу некоторых западных историков о том, что в Среднеазиатском военном округе в предвоенный период шла интенсивная подготовка к вторжению в Афганистан. [14] В таком ключе трактовала указанные договоренности германская пресса того времени. Нападение Германии на СССР резко изменило настроения афганской элиты. Группой военных во главе с
принцем Мохаммадом Даудом [15] был даже разработан план военной экспедиции на советскую территорию:
предполагалось, что большинство частей Красной Армии из Средней Азии будет переброшено на западный
фронт, что облегчит задачу «освобождения» Бухары, Ферганы и всего Туркестана. После 22 июня 1941 г.
Захир Шах из собственных средств оплатил 12 тысяч афгани для проведения благодарственных служб в кабульских мечетях в связи с нападение Германии на СССР. [16]
К началу 1940-х гг. наиболее многочисленным, хорошо вооруженным и наиболее воинственно настроенным было туркменское басмачество. Именно с его лидерами и стремилась в первую очередь наладить взаимоотношения германская резидентура. В августе 1941 г. Кизил-Аяк направил Хашим-хану письмо, в котором просил в будущем взять под покровительство Афганистана Бухару и сообщал о готовности выставить 40 тысяч вооруженных туркмен для ее «освобождения». На самом деле, по мнению Юрия Тихонова, он имел в своем распоряжении не более десяти тысяч человек. Вообще, поскольку вся эта деятельность подразумевала получение денежных выплат от Германии, численность эмигрантских формирований всегда была очень сильно завышена. В ноябре 1941 г., приглашенные на Лойя Джиргу (съезд лидиров племен и местных сообществ,
совещательный в то время, орган при эмире) в Кабул, лидеры басмачества обещали Хашим-хану, в случае ввода афганских войск в СССР, выставить 200 тысяч бойцов. Премьер-министр отдал распоряжение о выдаче оружия части эмигрантских формирований в районе советско-афганской границы. Разведки Германии и Японии вели активную работу по восстановлению агентурных связей среди среднеазиатской эмиграции.
В сентябре 1941 г. Махмуд-бек начал создание в Баглане и, чуть позже, в Кундузе опорных пунктов абвера по переброске диверсионных групп на советскую территорию. К весне 1942 г. Махмуд-беком была создана организация, получившая в абвере название «Union», целью которой было возвращение бухарского
престола Сейиду Алим-хану. Выжидательную и осторожную позицию в это время занимал сам бывший эмир.
В это время в басмаческом движении активно участвовали и памирские киргизы, жившие по обе стороны советско-афганской границы. Так, например, 30 октября 1941 г. начальник Управления пограничных войск СССР докладывал руководству страны: «В первых числах сентября среди киргизов племени хадырша, расселенных в Аличурской долине Восточного Памира, усилились антисоветские настроения. Киргизы этой долины родственно связаны с эмигрантско-бандитской группировкой киргизов того же племени, расселенных в Ваханском коридоре Афганистана. [17] Вооруженная часть этой группировки (около 100 человек) под влиянием и руководством бежавшего в Афганистан Камчибека Аильчибекова в течение ряда лет периодически производила бандитские налеты на Восточный Памир. Антисоветская деятельность в сентябре сего года приняла формы открытых бандитских выступлений. 9 сентября в районе озера Булункуль убили помощника начальника отделения Мургабской комендатуры Урумбаева и сопровождавшего
его красноармейца Дубовицкого. 20-21 сентября сего года была проведена операция по ликвидации бандгрупп.…». [18] Характеризуя лидера ваханских киргизов Рахманкул-хана, французский исследователь Реми Дор пишет: «Рахманкул был героем многих удачных экспедиций в СССР и Китай». [19]
Впрочем, памирские афганские (ваханские) киргизы в планах абвера играли незначительную роль, основная ставка делалась на узбекско-туркменскую эмиграцию.
В 1942 г. лидер узбекских басмаческих формирований Махмуд-бек был арестован афганской полицией по
требованию посольства Великобритании. На короткий срок это дезорганизовало эмигрантские круги, но уже летом была создана новая организация «Фаал», с которой начал сотрудничать и экс-эмир: активное участие в работе организации принял сын эмира Умар-хан, сам эмир оказал существенную финансовую
помощь. Среди лидеров «Фаала» наиболее заметными фигурами были Сейид Мубашир-хан Тирази, курбаши Курширмат, Нурмамад и Абдул Ахад Кары, представитель эмира Хаджи Бафа. Началась подготовка к походу на Бухару летом 1943 г. С германской стороны на базе близ Вроцлава шла подготовка отрядов
«Туркестанского легиона», которые предполагалось забросить тогда же в среднеазиатские республики СССР.
Эта широкомасштабная деятельность находилась под контролем советской и британской разведок (и более того, к этому времени спецслужбы СССР сумели наладить «контакты» с экс-эмиром Сейидом Алим-ханом, который начал получать от советской стороны крупные денежные суммы в ответ на пассивность). После
мощного демарша двух посольств афганское правительство было вынуждено выполнить требования Великобритании и СССР, в апреле-июне 1943 г. кабульская полиция провела аресты среди эмигрантов из Средней Азии, деятельность прогерманских группировок постепенно прекратилась.
После этого все попытки стран «оси» превратить Афганистан в плацдарм для вторжения в СССР потерпели крах. Вопрос о взятии афганской территории под контроль двух держав — СССР и Великобритании, аналогично тому, как это было с Ираном — в августе 1941 г. на территорию Ирана вошли советско-
британские войска, что привело к отречению шаха от престола и дальнейшее развитие событий показало, что вопрос о территориальной целостности Ирана, в конечном счете, решался в Кремле, этот вопрос по отношению к Афганистану с повестки дня был снят вплоть до конца 1970-х гг.Но это уже история другой войны…

[1] В документах воинских частей в советский период она значилась как «Ликвидация бандитизма в южном Туркестане». Несмотря на то, что более 300 ее участников были награждены орденом Красного Знамени, а остальные – ценными подарками, ее изложение в исторических формулярах было запрещено. См.: Павел Аптекарь «Cпециальные операции Красной Армии в Афганистане в 20-е годы». – По URL:
[http://www.rkka.ru/ibibl1.htm] Как оригинальный источник, см.: Файз Мухаммад. Книга упоминаний о мятеже. – М.: Наука, 1988.

[2] См. Бойко В.С. Перспективы общественного развития Афганистана в начале 1930-х годов: взгляд
Коминтерна// Анналы ИВ РАН. — М., вып. I, 1995. — С. 34-39. Его же: Советская Россия и афганские леворадикальные группы начала 1920-х годов// Анналы ИВ РАН. — М.,1995. — Вып. II. — С. 74-81.

[3] Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ). — Ф. 17. — Оп. 84, д. 80, л. 14-15.

[4] Подробное обоснование тезиса о создании буферной зоны через механизмы регионального (приграничного) экономического сотрудничества см.: Князев А.А. Экономическая ситуация в северо-восточных провинциях Афганистана и проблемы обеспечения региональной безопасности// Афганистан и безопасность Центральной Азии. Вып. 1/ Под ред. А.А. Князева. — Бишкек: Илим, 2004. — С. 33-56. См. также в проекции на современные процессы в Афганистане: Мигранян А.А. Состояние афганской экономики и некоторые аспекты сотрудничества стран-участниц ШОС и Афганистана // Афганистан, ШОС, безопасность и геополитика Центральной Евразии / Под ред. А.А. Князева. — Бишкек, 2008. — С. 59-60.

[5] О восстании Бачаи Сакао, сломавшем ненадолго традицию нахождения у власти пуштунских представителей, см. подробнее: Абдуллаев Камолудин. История в лицах. Бачаи Сако – удалец из Хорасана // Фергана.Ру. – По URL: [www.ferghana.ru/article.php?id=5488], www.ferghana.ru/article.php?id=5495]

[6] Тихонов Ю. Афганская война третьего рейха. — М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2003. — С. 215.

[7] Тихонов Ю. Михаил Аллахвердов: резидент советской разведки в Афганистане в годы Великой Отечественной войны // Спецслужбы. — М., 1999. — № 3.

[8] James W. Spain. People of the Khyber. — New York, 1963. — P. 131-132). Об этом восстании подробнее см.: Hauner M. One Man against the Empire // Journal Contemporary History. — 1981. — № 1.
— Р.189; Райков А.В. Факир из Ипи — борец за свободу Вазиристана // Восток. — 1995, № 3. — С. 84.

[9] Пуштунское племенное ополчение.

10 Ludwig W. Adamec. Historical and Political Who’s Who of Afghanistan. — Graz, 1975. — Р. 175-176.

[11] В частности, это относится к известному лидеру «джихада» 1980-х гг. против советских войск. В 1978 г. духовным главой (пиром) суфийского братства ал-Кадирийа Сейидом Ахмадом Гейлани был создан Национальный исламский фронт Афганистана» (НИФА) — «Махаз-е Милли-е Исломи Афгонистон». Гейлани не пуштун, а происходит из семьи потомственных хазратов-накибов, арабов иракского происхождения из
племени садат. Сейид Ахмад Гейлани родился в 1931 г., его мать, немка Мари (Марта) Рихтер, вышла замуж за отца Гейлани в 1929 г., когда тот учился в Германии. Относительно этого факта А. Ляховский приводит весьма противоречивые сведения: соглашаясь с наследственным характером главенствования
Гейлани в ордене, он одновременно утверждает, что Гейлани стал пиром братства ал-Кадирийа при содействии британской разведки, с которой якобы сотрудничал с юношеских лет. — См.: Ляховский А. Пламя Афгана. — М.: Вагриус, 1999. — С.286. — Учитывая наследственный характер института суфийских
пиров, а также традиционно прогерманскую ориентацию клана Гейлани, тесно сотрудничавшего с нацистской Германией, сотрудничество с британской разведкой представляется по-крайней мере сомнительным. — См.: Князев А.А. Афганский кризис и безопасность Центральной Азии (XIX — начало XXI
в.). — Душанбе: Дониш, 2004. — С.

[12] Тихонов Ю. Михаил Аллахвердов: резидент советской разведки в Афганистане в годы Великой Отечественной войны // Спецслужбы. — М., 1999. — № 3. Его же. Афганская война третьего рейха. — М.: ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2003. — С.218.

[13] Этот узбек был опытным разведчиком, сколотившим целое состояние на продаже различным спецслужбам сведений о ситуации в Туркестане. Еще до второй мировой войны он одновременно сотрудничал с турецкой, японской и германской разведками. — Тихонов Ю. Михаил Аллахвердов: резидент
советской разведки в Афганистане в годы Великой Отечественной войны // Спецслужбы. — М., 1999. — № 3.

[14] См.: Adamec L.W. Afghanistan’s Foreign Affairs to the Mid-Twentieth Century. — Tucson, Arizona, 1974. — P. 324.

[15] Сардар Мохаммад Дауд Хан. С 17 июля 1973 г. по 27 апреля (Апрельская, или Саурская, революция)
– президент Афганистана.

[16] Тихонов Ю. Михаил Аллахвердов: резидент советской разведки в Афганистане в годы Великой
Отечественной войны // Спецслужбы. — М., 1999. — № 3.

[17] См.: Князев А.А. Афганские киргизы // Афганистан к началу XXI в. — М.: ИВ и ИИИ и БВ РАН, 2005.
— С. 80-88. См. также: Князев А.А., Сулайманова Л.С. Афганские киргизы: историко-лингвистические аспекты ареального расселения // Россия, Сибирь и Центральная Азия: взаимодействие народов и культур. — Барнаул, 2003. – С. 245-255.

[18] Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942-1945. Сборник документов и материалов. — М.: Наука, 1976. — С.750-751.

[19] Remy Dor. Un regime politique original, le statut du chef kirghiz Rahman Kul dans l’Afghanistan monatchique// Труды института мировой культуры. Выпуск III. Государственность и религия в духовном наследии Киргизстана. — Бишкек-Лейпциг: Илим, 2003. — С. 118.

Теракт и москвичи.

29 марта к москвичам вернулось давно забытое ощущение: спустя шесть лет после терактов на Замоскворецкой линии и у станции «Рижская» столичной подземки они снова почувствовали себя жителями города, который взрывают террористы. Два взрыва, произошедших на Сокольнической линии Московского метрополитена в понедельник утром, так или иначе сказались на каждом москвиче.
Первый взрыв произошел на станции Лубянка в 7:56 утра. В это время по «красной» ветке ехали тысячи человек, направлявшихся на работу и учебу. Все поезда, следовавшие в северном направлении, прекратили движение, продолжали ходить лишь составы, которые ехали от «Улицы Подбельского» до «Юго-Западной». Через 40 минут после первого взрыва произошел второй — на станции «Парк Культуры». После этого было перекрыто движение на всей центральной части ветки: пассажиры Сокольнической линии могли доехать на метро лишь от «Улицы Подбельского» до «Комсомольской» и от «Юго-Западной» до «Спортивной».
Следует отдать должное сотрудникам метрополитена: об изменениях в движении поездов пассажиров предупреждали по громкой связи у входа в вестибюли. В сложном положении оказались пассажиры, которых попросили покинуть метрополитен: на выходах всех станций ветки образовалась давка, и, как заявили в эфире телеканала «Вести-24» очевидцы событий, турникеты на выход были разблокированы не сразу.
«Мосгортранс» пустил по центру Москвы 130 бесплатных автобусов. Однако на организацию маршрутов наземного транспорта ушло достаточно времени, да и с потоком пассажиров, которые поднялись на поверхность из подземки, автобусы не справлялись. Помимо этого, не все знали, где искать бесплатный альтернативный транспорт. СМИ сообщили о том, что ситуацией воспользовались московские таксисты и частники, поднявшие цены в десять раз.
Сообщения относительно официальных служб такси не подтвердились: днем в понедельник в пяти крупных московских компаниях, специализирующихся на перевозке пассажиров, попытавшемуся заказать такси корреспонденту «Ленты.Ру» заявили, что ситуация в городе на тарифы не влияет и цены 29 марта остаются стандартными. Правда, операторы предупреждали о том, что машина может быть подана с задержкой, да и проехать в центр не получится, потому что дороги перекрыты, а движение затруднено.
Автомобилисты, зарабатывающие частным извозом, действительно, попытались извлечь выгоду из сложившейся в городе ситуации. Так, за проезд в пределах Москвы с опаздывающих на работу москвичей просили от полутора до трех тысяч рублей. Патриарх Московский и всея Руси Кирилл уже обратился к водителям с просьбой передать заработанные таким путем деньги на добрые дела. Откликнутся ли «бомбилы» на призыв главы РПЦ, пока неясно.
Впрочем, даже те, кто был готов заплатить требуемую сумму, не могли попасть в точку назначения быстро: пробки почти парализовали движение. Даже интернет-сервисы, сообщающие о затруднениях в движении, в какой-то момент оказались перегружены из-за автолюбителей, пытавшихся выбрать маршруты объезда. Тем не менее, как сообщали очевидцы, многие московские автовладельцы подвозили попутчиков совершенно бесплатно.
Кроме того, от Белорусского вокзала до Царицыно были пущены дополнительные электрички, о которых также знали не все. Многие сотрудники компаний, офисы которых расположены в центре российской столицы, решили дойти до работы пешком. В отличие от ситуации 2005 года, когда пожар на Чагинской подстанции привел к отключению светофоров и превратил юг Москвы в пешеходную зону, дороги утром в понедельник были по-прежнему загружены машинами, поэтому перемещаться пешеходы могли только по тротуарам, что привело к толчее, а кое-где даже к давке.
Ограничение движения было связано в основном с тем, что к местам терактов должен был быть обеспечен быстрый и беспрепятственный доступ спасателям, следователям и медикам. От станций метро эвакуировали автомобили, которые мешали парковаться машинам «Скорой помощи», МВД и ФСБ. На Лубянской площади и на Садовом кольце прохожие могли увидеть вертолеты, помогавшие вывозить раненых.
При этом многие москвичи, которым не надо было ехать по Сокольнической линии, отказались спускаться в метро из-за паники. Те же, кто был вынужден воспользоваться подземкой, чувствовали себя неспокойно, несмотря на обилие сотрудников милиции. Особенно болезненно пассажиры реагировали на попутчиков с большими сумками и на кареглазых брюнетов: пассажиры не стеснялись пересаживаться подальше от тех, кто казался им подозрительными, а порой и выходить из вагона.
В первые же часы после того, как разнеслись слухи о «чеченском следе» в московских взрывах, в столице было зафиксировано несколько конфликтов на межнациональной почве. Так, пользователь yannanova написала в микроблог на Twitter о том, что на «Комсомольской» в конфликт между «русскими» и «кавказцами» вынуждена была вмешаться милиция. А в СМИ появились сообщения о том, что на станции «Автозаводская» пассажир напал на двух мусульманок в платках.
Помимо проблем с транспортом у жителей столицы возникли затруднения со связью. Москвичи пытались дозвониться до родственников и знакомых, которые могли находиться в метро в момент взрыва. Линии связи были перегружены, МТС и «Вымпелком» отключили дополнительные сервисы, в частности связь уровня 3G. Хотя операторы утверждали, что аварийных отключений оборудования не было, дозвониться абонентам сотовой связи было трудно. Некоторые радиостанции даже предложили пассажирам Сокольнической линии звонить в эфир и сообщать родным, что с ними все в порядке.
Кстати, работа средств массовой информации вызвала немало нареканий со стороны россиян. Многие сетовали на то, что федеральные каналы не прервали программу вещания на экстренный выпуск новостей. Представители СМИ оправдывались тем, что главной задачей всех служб в первые часы после взрывов было спасение людей и начало расследования, а не трансляция картинки с места событий. Журналисты напомнили, что в некоторых случаях их работа может просто помешать спецслужбам. Неприятный осадок остался и от распространенного некоторыми изданиями сообщения о третьем взрыве в московском метро, якобы произошедшем на станции «Проспект мира». Оно было быстро опровергнуто официальными лицами, но поспособствовало нагнетанию панических настроений в городе.

В Домодедово, Внуково, Шереметьево, а также на московских вокзалах и других железнодорожных объектах был усилен режим безопасности. Попасть в здание аэровокзала, не проходя через рамку металлодетектора, теперь нельзя, а усиленные патрули милиционеров и служащих Внутренних войск МВД проверяют документы пассажиров.

30 марта объявлено в Москве днем траура по погибшим. Их, по последним данным, 38. Списки погибших МЧС передало в СМИ к четырем часам дня. Кроме того, в московские больницы поступили более 60 пострадавших, многие из них находятся в тяжелом состоянии. Медики призвали москвичей сдавать кровь и плазму, предупредив, что потребность в донорах сохранится и 30 марта. А по блогам распространяется сообщение с призывом приносить цветы и свечи в память о погибших к зданию Государственного музея В.В.Маяковского в Лубянском проезде.

Вне зависимости от того, насколько быстро следствию удастся напасть на след организаторов взрывов, москвичи еще долго будут ощущать на себе последствия двойного теракта. Целью террористов является не только уничтожение, но и устрашение мирных граждан. И количество «психологических» жертв терактов, которые после взрывов будут ощущать страх на улицах Москвы, установить не получится.

Юлия Савицкая

Лавров связал организаторов взрывов в Москве с международным терроризмом

Теракты в московском метро, совершенные смертницами утром в понедельник, 29 марта, были организованы при поддержке из-за рубежа. Такую версию не исключил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров, передает ИТАР-ТАСС.
В ходе общения с журналистами Лавров высказал мнение, что за организацией терактов могли стоять террористические группировки, действующие на границе Афганистана и Пакистана. По его словам, там существует так называемая «ничейная территория», на которой «окопалось террористическое подполье».
«Там замышляются многие теракты не только в Афганистане и близ лежащих странах, но и в государствах Центральной Азии, а порой эти маршруты ведут и на Кавказ», — указал глава российского МИДа.
В связи с этим, уверен Лавров, международному сообществу необходимо «перестать легко относиться» к необходимости координированной борьбы с терроризмом. «Убежден, что особого внимания требуют источники финансирования терроризма, один из которых наркотрафик», — отмечает он.
В заключение, добавляет «Интерфакс», Лавров заверил общественность, что расследование произошедшего в Москве будет проводиться «эффективно и с максимальной скоростью». «Я убежден, что те, кто замыслил и оплатил эти теракты, не уйдут от ответственности», — подчеркнул он.
Взрывы в московском метро произошли в понедельник утром: в 7:56 сработало взрывное устройство в вагоне поезда на метро «Лубянка» Сокольнической линии, а в 8:36 взорвалась бомба на станции «Парк культуры» Сокольнической линии. Число жертв взрывов в московском метро составляет 38 человек.
По предварительной версии правоохранительных органов, теракты были организованы боевиками с Северного Кавказа. В розыск были объявлены две женщины, которые сопровождали смертниц, впоследствии приведших в действие взрывные устройства.

Мельник

А.Мельник, З-85у. Кто вы, товарищ Андропов?

По хрестоматийной версии Андропов, как известно, — марксист до мозга костей, продолжатель дела великого Ленина и т.д. Не зря он столько лет был во главе всемогущего КГБ («святая святых» и партии, и советского государства) — с 1967 по 1982г. Кандидатом в члены Политбюро он стал в 1967, а полноправным в 1973 и оставался им вплоть до своей кончины 9 февраля 1984г., т.е состоял в высшем руководящем органе государства 17 лет. Этакий политический тяжеловес. Но учитывая его прошлое можно смело сказать, что из всех тяжеловесов он был самым могущественным и все остальные его просто напросто боялись. Но вот в последнее время появились публикации с «леденящими душу» историями, которые рассчитаны, скорей всего не на анализ нашего недавнего прошлого, а на некую «жаренность» и разоблачение.

Марк Штейнберг: Все справочные издания согласны лишь в одном, что родился он 15 июня 1914 года в семье железнодорожника на станции Нагутская Ставропольского края. Об имени, происхождении и возрасте отца, о наличии братьев, сестер и других родственников — ничего сколько-нибудь определенного не сказано и в официальных его биографиях, которых опубликовано немало.

И еще одна графа в них осталась так и незаполненной: о его национальности. Даже, когда в «Правде» появилась официальная биография Андропова уже в качестве генсека, то и там о его национальности не сказано было ни слова. Хотя о еврейских корнях Андропова еще в советские времена писали эмигрант А.Авторханов, диссидент Рой Медведев. Но уж после крушения «империи зла» вышло множество публикаций, где об этом говорится вполне откровенно. Это — книги В.Болдина «Крушение пьедестала», Ю.Дроздова и В.Фортычева «Юрий Андропов и Владимир Путин», М.Калашникова «Сломанный меч империи», О.Платонова «Терновый венец России», С.Лихова «Призрак Агасфера», публикации И.Черняка, Н.Петровского, И.Зевцова, Е.Батуевой, А.Игнатьева и многих других. Суммируя генеалогические исследования этих, да и других, неназванных здесь, биографов Андропова, можно вполне достоверно констатировать, что появился он на свет в еврейской семье. Отца его звали Вэлв (Владимир) Либерман, мать — Геня (Евгения) Файнштейн. Личностью отца немало занимался публицист А.Игнатьев. Но и он никаких документов о нем или его фотографий не отыскал. Выяснил лишь, что работал он телеграфистом на станции Нагутской и умер от сыпного тифа в 1919 году. Это подтверждал и единственный, пожалуй, свидетель некоторых фактов биографии Андропова — бывший первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Сергей Федорович Медунов. Вот что пишет Валерий Легостаев: «Медунов в одном из интервью рассказал, что его собственный отец работал на железнодорожной станции вместе с отцом Андропова и хорошо его знал. Медунов-старший говорил, что того звали Вэлв Либерман, и по национальности он был польский еврей, а жену — Геней, и она тоже еврейка». Кстати, судя по всему, именно знание таких деталей родословной шефа КГБ, стоило самому Медунову крушения карьеры и других крупных неприятностей. Евгения Файнштейн, после смерти мужа, перебралась с 6-летним сыном в Моздок, где вскоре вышла замуж за грека Андропуло, который и усыновил Юрия. Впрочем, как утверждает большинство исследователей, отчим вскоре умер, и от него у будущего генсека осталась лишь фамилия, усовершенствованная на русский лад, и сводная сестра Валентина.

Но самыми, пожалуй, полноценными исследованиями этого вопроса являются книги Сергея Семанова. Например, в изданной в 2001 году книге Сергея Семанова «Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки» и недавняя обширная публикация Валерия Легостаева «Гебист магический» содержат много информации о том, как….

Мне всё это как-то неинтересно и скучно. Какой бык, какую матку покрыл… Вообще-то антисемитизм у нас в России развит по другой причине и называется она – отсутствие правового государства, гражданского общества и, — как следствие, — пренебрежение всех и вся, начиная от верховных правителей и кончая рядовыми Ванями, к ЕГО ВЕЛИЧЕСТВУ ЗАКОНУ. А раз так, то у нас процветают буйным цветом другие, не менее интересные явления – политические партии, борющиеся за власть вооруженным путем (социал-революционеры – «эсэры», большевики, меньшевики) или же групповщина в самой правящей партии. Сталин не выпестовал бы свою диктатуру, не опирайся он на свою кавказскую группировку. Орджоникидзе, Енукизде. А до того был «легендарный» Камо. Багиров, — «хозяин» Азербайджана. Чего стоит один Берия…. Опять же – Анастас Иванович Микоян… Хрущёв укрепил свою 10-летнюю власть тем, что опирался на свою южную группировку: Брежнев – Патоличев – Семичастный – Игнатов. Из этой группировки вырос Брежнев, который тянул за собой своих, свою группу – Щелокова, Черненко, свояка своего, с которым они были женаты на двух сёстрах. Дальше проводить параллели, — до сегодняшнего дня? Путин – Зубков – Медведев – Грызлов – Миронов — Власов (арбитражный суд), Козак — питерская группа.

И это наблюдается не только на высшем уровне, но и на бытовом. Поэтому мы получаем Кондопогу. А до этого – Сумгаит, Баку, Ош, Фергану…

Но речь не об этом, а об Андропове. И хочу я завести разговор не о виртуальных и сомнительных вещах, а о материях, до боли всем нам знакомых, которым мы посвятили большую часть своей жизни, относительно которых нас на мякине не проведёшь. Речь, конечно же, об Афганистане.

Читаю книгу Александра Михайловича Майорова «Правда об афганской войне», 1996г издания. Генерал армии Майоров был в 1980-81гг главным военным советником (ГВС) в Афганистане. Собственно говоря, это не очевидец, а человек, который и творил афганскую историю тех дней. Всё же главную роль в «афганской» биографии Александр Михайловича сыграло то немаловажное обстоятельство, что он был лично знаком с Брежневым по событиям 1968г в Чехословакии. Генерал-лейтенант Майоров был до этого ГВС на египетском фронте, а в дни чехословацких событий командовал 44 АК (армейским корпусом) и часто встречался тогда с Брежневым, который запомнил его с хорошей стороны. Потом Майоров стал командующим Прибалтийским военным округом (ПрибВО) и среди прочих кандидатур именно с этой должности, после ранения в 1980г. генерал-полковника Магометова Салтан Кеккезовича, заменил последнего на должность ГВС. Его книга написано в очень простом, притягивающем стиле. Но главное – это честная книга. Чтобы раскрыть заявленную тему я и хочу привести несколько мест из данной книги, выделяя курсивом интригующие моменты.

Инструктаж у Устинова, перед поездкой в Афган:

«… Я вышел от Устинова с неловким ощущением: министр находится в постыдной зависимости от Андропова. Кстати сказать, директивы, которые я получал впоследствии в Афганистане, всегда были подписаны сначала Андроповым, а затем уже министром обороны Устиновым. А войну-то ведь вели военные, и было бы нормальным, чтобы подпись министра обороны стояла первой. Однако верховенство КГБ являлось нагло и открыто узаконенным» (с.9).

После первого знакомства с Б.Кармалем:

«…я шепотом спросил у Ахромеева:

-Кто это?

— Товарищ О. Уже на улице Сергей Фёдорович пояснил:

— Полковник КГБ Осадчий, он всегда находится при Бабраке. Будь осторожен с ним. Что бы мы ни делали, не внушали бы, не рекомендовали бы Бабраку, — этот (он произнёс ругательное слово) всё переиначит, всё по своему интерпретирует. И, запомни, пользуется прямым выходом на Ю.В. в качестве его абсолютно доверенного лица.

Странно, на мой взгляд, получалось, что на первой и строго конфиденциальной беседе с главой государства присутствовал человек, который тут же после нашего ухода займётся интерпретацией смысла сказанных слов, даже, может быть, составит на меня характеристику и доложит о всей беседе Андропову» (с.22).

О всех известных вещах Майоров пишет следующее:

«Дауд как-то мирился с наличием движения парчам в стране, его лидер Бабрак Кармаль даже был допущен в афганский декоративный парламент. Хальк же жестко преследовался. Этому помогали «сотоварищи по борьбе» — парчамисты, постоянно предавая деятелей хальк. За всеми революционными порывами хальк и парчам зорко следило око Андропова, его разветвленная агентура в Афганистане, видя в обозримом будущем рождение подлинной революционной, ленинской партии, способной свергнуть Дауда… Великая Апрельская (Саурская) революция в Афганистане свершилась. Андропов и его компания были довольны – теперь Афганистан пойдёт по социалистическому пути развития…»

Об Амине: «Сам же Амин прибирал и прибирал власть в стране к рукам, конечно, строя социализм, опираясь на вооружённые силы, давая им всё необходимое и всякие привилегии высшему командному составу. Особая его забота сводилась к росту партии, конечно же, крыла хальк, особенно в армии. Тараки барствовал во дворце, писал стишки, потешался с девушками. Всевидящее око Андропова за всем этим внимательно следило. В Кремле постоянно делались прогнозы в отношении Афганистана…Чтобы усыпить Андропова и вождей в Кремле, Амин 12 раз просил ввести войска из СССР для защиты Апрельской революции от международного империализма и помочь ему строить социализм в стране. Москва колебалась. Андропов усилил бдительность. Ему, конечно же, помогали Бабрак из Чехословакии, Нур из Англии, Анахита из Чехословакии, которые не без умысла и своей корысти дискредитировали Амина как диктатора-фашиста. А в ДРА Амин действительно стал диктатором, иезуитски и мастерски убрав Тараки сначала из дворца в тюрьму, а затем и отправив его к аллаху. Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения кремлёвских вождей….Андропов настоял в Политбюро: чтобы спасти Апрельскую революцию и чтобы Афганистан шёл по социалистическому пути развития, надо устранить фашиста Амина от власти и ввести в Афганистан советские войска. Политбюро колебалось, Генеральный Штаб ВС СССР был против. Но всесильный к тому времени Андропов настоял на своём. Его поддержали Устинов и Громыко… Но надо иметь в виду: к тому времени в рядах НДПА насчитывалось до 14 -15 тысяч членов, из них 13500 – халькисты (в основном в армии, Царандое и СГИ). Об этом Андропов и Ко знали и в своей «работе» всё это учитывали…Знать-то, очевидно, знал, да не сделал должных выводов из этого. А Андропов ох как верил своим агентам за рубежом. Я в этом неоднократно убеждался и в Египте, и в Чехословакии, да и здесь, в Афганистане» (с.35 – 36).

О последующей встрече с Андроповым: «Он внимательно выслушал мой доклад и тихо спросил:

— Каковы, по Вашему мнению, отношения внутри Политбюро ЦК НДПА?

Мне не хотелось вязнуть в политических интригах. Я нёс ответственность не за отношения внутри Политбюро ЦК НДПА, а за войну. Поэтому от прямого ответа уклонился:

— Юрий Владимирович, очевидно, более объективно об этом доложат Табеев, Козлов и Спольников.

— Ну, хорошо, а как крылья?

— Парчам сейчас насчитывает около полутора тысяч человек. Это – элита, верхушка, это главным образом власть в центре, в Кабуле, в министерствах, в ЦК и администрация в провинциальных городах. Но хальк – тринадцать, тринадцать с половиной тысяч – доминирует в армии. И мы должны это учитывать. И очень с этим считаться.

— Надо, однако, форсировать рост парчам.

— Хальк – армия, — говорю я, — и там в подразделениях, частях, даже в соединениях он всесилен.

Андропову, чувствую, это не понравилось» (с.53)

К чему это приводило на практике, мы знаем по собственному опыту, но давайте всё-таки послушаем генерала армии Майорова: «Он (Бабрак) её (афганскую армию) не любил, не доверял ей и боялся её. Боялся её успехов, даже малых побед, радовался её постоянным поражениям – ведь они служили обоснованным предлогом, чтобы просить Москву еще и ещё присылать войска в Афганистан. Тут дело вот в чём….если при установлении и закреплении власти в республике или в отдельных её районах самодовлеющей силой стала бы армия, то это означало бы для парчамистов утрату или ослабление их руководящих позиций. Вот почему Бабрак и стремился устанавливать народно-демократическую власть в стране, главным образом, за счет усилий Советской Армии. При таком раскладе он и его сторонники сохранили бы собой главенство в центре и на местах, оттесняя на второй план халькистов. Бабрак и его сторонники форсировали рост партийного крыла парчам. Учитывая, что Бабрак – протеже Андропова, я делал вывод, что его и парчамистов всеми силами поддерживают и впредь будут поддерживать посол и представитель КГБ в ДРА. А кто же будет воевать с моджахедами? Халкистская армия! Та армия, с которой я постоянно нахожусь в контакте, заботясь о её поддержке, повышении её боеготовности, — даже вопреки желаниям и настроению её Верховного Главнокомандующего. Уму непостижимо! Но это было именно так!» (с.75)

Книга Александра Михайловича Майорова – безусловно, честная, увлекательная, правдивая книга. Содержит много деталей, неизвестных широкой публике. Рекомендую всем её прочитать. Я редко это делаю: ведь большинство высоких начальников, написавших воспоминания по Афгану, — прости Господи, – несли явную ахинею…

Линию Андропова на парчамизацию Афганистана ничто и никто не смог изменить. Ни некоторые доклады «снизу», ни трезвый анализ обстановки, который, якобы был присущ КГБ с его аналитическими службами, ни приезд Андропова в Кабул на пару дней в 1982г, главным итогом которого было то, что будущий генсек там заболел гепатитом…Эта линия продолжалась и после смерти Андропова, при новых хозяинах на Лубянке: при Федорчуке и Чебрикове, а также при бесцветном Крючкове. Эта линия в конце концов и поспособствовала возникновению мятежа халькистского министра обороны Шаз Наваз Таная в 1991г., — своего рода афганского ГКЧП. Мятеж Таная и явился логическим «завершением» парчамизации силовых структур Афганистана и вбил один из последних гвоздей в гроб саурской революции…

В общем, для меня неважно, кто на самом деле был товарищ Андропов: русский еврей, русский татарин или русский узбек. Для меня важно было выяснить, что его исторический расчёт в отношении Афгана оказался ошибочным. Иногда даже необязательно знать все внутренние пружины механизма, — достаточно посмотреть на его работу, на его результат. Важно осознать, что товарищ Андропов во многом приложил руку к тому, чтобы перетащить в Москву одного комбинатора со Ставрополья. И с его подачи этот Остап, которого на вершине власти совсем понесло, — профуфукал Советский Союз. Это — главное. Остальное всё – малозначащие детали.

Расейскую глупость ещё никто не победил!

Михаил Кыльчик, З-87у. Саид, ты почему здесь? Стреляли….

Год то ли 1981-й, то ли 82 –й .
Приезжаю «домой» после очередной «операции» с 37 –й афганской бригады «Командос». Сережа Татко, наверняка, помнит мои командировачные визиты к ним. «Домой» – это 3-х комнатная квартира в доме на Шахр-е нау, которая рядом с мостом через Кабул-речку куда впихнули проживать несколько переводчиков . …
Отмылся в ванной в изумительно прозрачной, чистой, но до безобразия холодной кабульской воде от сантиметрового слоя пыли. На кухне ребята гуляли…
Но усталость была такова, что даже на предложенную рюмку местного самогона не повелся.
Ушел в свою комнату. Лег спать на чапаркят, которым афганские тыловики обеспечивали советских советников. В комплект кровати входили клопы, но так как я ранее сих насекомых в жизни не наблюдал, то каждый раз утром, просыпаясь, удивлялся – откуда на подушке и на простыне появляются капельки крови ? . Но речь не о клопах .
Уснул. Как обычно афганским «кошачьим сном». Не знаю, что меня разбудило, но проснулся (!) я среди ночи лежа на бетоном полу, с удивлением обнаружив автомат в одной руке и гранату в другой . И то и другое обычно находились под кроватью.
Тишина.
Потом в соседней комнате раздался еще один выстрел. Выскакиваю в коридор и … перед носом проносится рикошетная пуля с осколками бетона прямо в лицо. Пуля вылетела из комнаты, которую «окупировал» Лёша Б******ко. Ну все, (в смысле п*здец) — молнией пронеслось в голове, падая на бетонный пол, — Лёшку духи убили. Передергиваю затвор автомата с криком – Лёша- а –а !!!
Тишина. Мертвая. Вместе с вставшими дыбом волосьями (не только на голове ! ) и с выдернутым кольцом гранатой вползаю в Лешкину комнату и вижу : Алексей Б. лежит в постели с полуопущенными (неподнимающимися !) веками, в качающейся руке пистолет и мучительное выражение лица . С трудом удалось разобрать : «Мы. и ..ша, выключи свет, пжста, я не мгу. »
Оглядываю комнату и вижу вокруг лампочки и выключателя следы пуль — вырвынные куски бетона.
Ну, не мог Лешка пьяным спать при свете ! Блин !
А я потом заматывал скотчем гранату на балконе, вспоминая его маму всуе.
Прости , Господи !

В.Галахов, В-77. Шпага.

Давно это задумывалось, но времени не хватало, чтобы отдать должное явлению, определявшему в свое время очень многое в жизни большого количества людей. Даже не просто людей, а целых поселений. В название этой байки вынесено отнюдь не наименование одного из образцов холодного оружия, верой и правдой служившего как на поле брани, так и поединках в защиту чести и достоинства. Так что, экскурса в историю оружейного дела не будет. А будет небольшая зарисовка реалий жизни одного из многочисленных военных гарнизонов.
Итак, это было уже 34 года назад. В январе 1975 года пятнадцать курсантов ВИИЯ во главе с капитаном Шаталовым, в качестве старшего переводчика, были откомандированы для выполнения «интернационального» долга. Почему-то в те времена мы все время кому-то что-то были должны. Долг заключался в обучении иностранного военного контингента использованию и обслуживанию сверхзвуковых бомбардировщиков Ту-22. Предстояло инструкторам и специалистам — обучать, нам, всего лишь третьекурсникам, досрочно пропущенным через зимнюю сессию, — переводить весь процесс обучения.
Началось все с подготовки еще в казарме института, когда из главного штаба ВВС нам привезли общие схемы, описания и спецификации по этому самолету. Спасибо законченному в свое время, еще во время учебы в школе, малому факультету Ленинградского института авиационного приборостроения. Электрооборудование самолета было для меня уже не «темным лесом», а терминологически вполне понятным. Как оказалось, все когда-то изученное когда-то бывает востребованным. И с выбором темы я тоже не промахнулся.
Посадка в общий вагон на Киевском вокзале Москвы, дорога длиной в ночь и высадка в полусонном состоянии в Гомеле заслуживают отдельного описания. Нам дали отоспаться, накормили в столовой летного состава, где обильная и показавшаяся божественно вкусной, после казарменных харчей, еда поразила нас также как и мини-юбки официанток, приносивших белорусские разносолы.
Пока национальный контингент не прибыл, предстояло познакомиться со своими инструкторами и проработать с ними первые лекции. Моими инструкторами были два замечательных майора с такими же замечательными фамилиями — Буртолик и Прищепа. И знакомство со своим переводчиком они начали, как я позже понял, традиционно, как это принято в бомбардировочной авиации дальнего действия. Посадив меня за письменный стол между кроватями их кубрика в профилактории летного состава, они сначала положили передо мной тексты вступительных лекций, потом отодвинули их в сторону, заявив «завтра полистаешь», и достали из тумбочки сваренную из нержавейки флягу внушительного объема. Тут я впервые и услышал это слово, произнесенное в полголоса: «шпага». Жидкость оказалась на редкость мягкой и непротивной. Никакого водочного послевкусия не наблюдалось. Отказать двум старшим офицерам, с которым предстояло работать почти 9 месяцев, курсант-рядовой просто не мог. Пришлось поддержать марку родного института. В конце посиделок пришли к выводу — «сработаемся». Так и получилось.
Теперь несколько слов о происхождении названия. После двух месяцев теоретического курса моя группа техников электриков переместилась на бетонку аэродрома, где грохот работающих на форсаже двигателей в первый же день настолько травмировал мои барабанные перепонки, что звон в ушах стоял дня три. Потом мне презентовали специальный шлем для работы на двигателях — с глицериновыми подушками вокруг ушей. И если ушами я мог едва что-то разобрать, то глазами тут же увидел, откуда что взялось. «Шпага» наливалась в бак в отсеке «Ветер» через заправочную горловину на борту самолета, а ее уровень в баке измерялся обрезиненной линейкой, на которой жидкость оставляла мокрый след, как масло оставляет след на щупе, что используется для замера уровня масла в автомобильном двигателе. Линейка имела рукоятку особой формы, напоминавшую гарду — защитное приспособление на эфесе холодного оружия. Поэтому и «шпага». Длина линейки как раз примерно соответствовала длине клинка боевой шпаги. Состав же этой жидкости удивлял — чистейший спирт — ректификат, именуемый по привычке «медицинским», разведенный дистиллированной водой до крепости почти 50 градусов летом и 60-70 градусов зимой. Медики авиационных полков рекомендовали запивать шпагу минеральной водой. В ней не было никаких солей. Тут же мне рассказали и анекдотец про то, как госкомиссия, принимавшая у КБ Туполева это самолет, задала вопрос: «Чем можно заменить жидкость, ее же будет пить весь личный состав?» Ответ великого авиаконструктора был воистину гениальным: «Коньяком, если это будет дешевле».
«Шпага» была повсюду. Это был самый ходовой товар и самая твердая валюта одновременно. На «шпагу» можно было выменять любой предмет вещевого довольствия летного или технического состава, любой доступный предмет обеспечения самолета, даже аварийный, сбрасываемый при катапультировании экипажа, комплект. Все дело было в количестве литров. Я сам помогал своему техническому экипажу распарывать новехонькие чехлы от тормозных парашютов бомбардировщика, которые пошли на пошив отличных палаток. 15 литров «шпаги» и в парашютной же мастерской эти палатки были пошиты с хорошим качеством, оснащены оттяжками из парашютных строп и кольцами от этих же чехлов. «Шпага» вошла в обиход не только гарнизона, но и самого Гомеля, а также всех окрестных деревень. На рынке «шпага» продавалась по 9 рублей за трехлитровую банку. То есть шесть бутылок отличнейшей водки, рядом с которой даже «Абсолют» или «Финляндия», вошедшие на наш рынок вместе с новыми временами, даже рядом не стояли. Даже в ресторанах, где бутылка водки стоила 5 рублей, вместо нее в запечатанных заводской пробкой бутылках подавали «шпагу». Это определялось мгновенно, после первой, и никаких сомнений не вызывало. «Шпага» от рядовой водки отличалась разительно. Представляю, какой это был Клондайк. Еще один анекдот про прапорщика, укравшего цистерну со спиртом, я услышал позднее. На вопрос судьи — «куда он дел деньги от проданного спирта» последовал сакраментальный ответ — «пропил».
Еще проще оказалось проследить путь этой «реки» от самолета к конечному потребителю. На 8 часов налета бомбардировщик заправлял 200 литров «шпаги». Через бак проходил воздуховод от компрессора двигателя для наддува кабины экипажа. Воздух шел горячий, поэтому, проходя через «шпагу», он испарял спирт через клапан в атмосферу. В баке оставалась вода или очень слабый раствор спирта. Ну, какой же русский авиатор допустит, чтобы портилась такая замечательная жидкость? Нет, они летали и потели, а «шпагу» потом технари аккуратно сливали и расфасовывали по канистрам прямо на летном поле.
Из 200 литров летный экипаж из трех человек забирал себе 120 — по две 20-литровые канистры, оставшиеся 80 литров делил меж собой технический экипаж из четырех человек. В учебном центре, к техническому экипажу, а точнее к четырем экипажам разных самолетов присоединился еще и переводчик по электрическим системам. Под мой «патронаж» попали 4 техника-электрика. Приходилось бегать из одного конца стоянки в другой, разыскивать своих подопечных то в кабине, то в бомбовом отсеке, то на крыле, то на корпусе у двигателя. К концу предполетной подготовки ноги уже не носили. Через пару месяцев беготни по бетонке и самолетным стремянкам курсантские ботинки приказали «подать каши», а курсантская форма засалилась до неприличия. Ботинки отремонтировали и выдали технический темно-синий комбинезон. Я стал совсем «свой». Особенно, когда старший техник самолета Николай Афанасьевич подарил мне свой синий берет.
Красные курсантские погоны перестали быть мишенью для инженера эскадрильи, зорко наблюдавшего за перемещениями переводчика по летному полю. Я затерялся среди техников. Купив в аптеке трехлитровую грелку, я приобрел универсальный сосуд для доставки «шпаги» с аэродрома в нашу общагу. Под объемной курткой можно было нести и не одну грелку. Но «доил» я самолеты по очереди, в соответствии с графиком слива «шпаги». А потом и меня привлекли к процессу. То есть я стал полноправным членом наземного экипажа, и мне полагалась доля «шпаги».
Иногда процесс слива носил характер циркового номера. В учебных самолетах-спарках рядом с баком было достаточно места, чтобы сесть вчетвером и закуску разложить, а вот в боевых машинах приходилось изворачиваться, чтобы пробраться к горловине бака. Просто сливать через клапан было можно только на дальних от домика инженеров стоянках. Поэтому процесс затягивался, и порой приводил в преждевременным «жертвам». Наш механик, как самый тощий, пробирался наверх к горловине и через резиновый шланг засасывал шпагу в канистры, которые я подавал ему наверх, стоя на стремянке под открытым люком. Сколько механик успевал «засосать» внутрь себя определить бывало трудно. Но результат был всегда очевиден — вслед за последней канистрой, из люка бесформенной массой выпадал механик, которого надо было подхватывать, чтобы он не расшибся об бетонку.
Стоять на подаче тоже была задача не из простых. Под поясницей и на уровне груди проходили тяги управления рулем направления. Однажды во время усиления ветра, руль решили заштырить, забыв о том, что процесс слива идет при моем участии. Тяги двинулись, и я повис над бетонкой, как жук на булавке энтомолога. Изображая танец живота в воздухе, зацепившись комбинезоном за какой-то блок, я, тем не менее, выпал на стремянку в обнимку с очередной канистрой.
Процесс заправки «шпаги» в самолет напоминал священнодействие. «Жрец» подкатывал к правому борту бомбардировщика «журавля» — длинношеюю стремянку. К заправочной горловине он поднимался не спеша, как древний инка к жертвенному камню, прижав к груди заправочный «пистолет», через который в чрево самолета заливались 400 (четыреста!!!) бутылок первоклассной водки. Кого это может оставить равнодушным? Эпизодом, произошедшим летом, когда чистая «шпага» прошла все стадии применения ее в каких-либо сочетаниях, можно и завершить этот рассказ.
Лежа за контейнером с инструментами и ожидая возвращения самолета с маршрута, я увидел технарей, тащивших прямо от взлетно-посадочной полосы охапки травы с желтыми цветами. Издали мне пояснили, что это зверобой, на котором «шпага» хорошо настаивается, приобретает цвет коньяка и приятный привкус. Я немедленно пополз в траву и нашел какое-то похожее ползучее растение с желтыми цветами. Ну, «тройка» у меня была по ботанике в школе, откуда я мог знать, как выглядит настоящий зверобой. Высушив траву, я «зарядил» бутылку из-под джина.
Через три дня общественное мнение созрело в решимости попробовать получившийся продукт. Была суббота и предстояла дискотека в гарнизонном доме культуры. Вердикт «наливай» был безоговорочным. Из чемодана я извлек бутылку с яркой желто-зеленой жидкостью, никаким своим качеством не вызывавшую у меня лично никаких желаний. Резонно определив, что это был не зверобой, я предложил вылить, чтобы не отравиться. Протест собравшихся коллег был единогласным. Я отказался пить, решив пронаблюдать эффект и, при необходимости, оказать первую помощь. Пропустив по первой и отметив, что «выхлоп» отдает сеном, коллеги закусили чем Бог послал, и живенько приговорили всю бутылку. Я твердо решил, что буду трезв как стекло, чтобы не допустить массовой гибели кадров. К ночи возвращавшийся через окно с танцулек и провожалок народ первым делом задавал вопрос, нет ли у меня еще «шпаги с сеном». Оказывается, травка начисто перешибала запах самого спиртного.
Зверобой я потом нашел. И действительно, «шпага» на зверобое оказалась хороша. На празднование 30-летия Победы в Великой Отечественной войне некоторых из нас отпустили по домам передохнуть на четыре дня. С собой в Ленинград я увез грелку со шпагой. Мои школьные товарищи еще несколько лет спустя, припоминали что-то вонявшее резиной, но пившееся легко и без последствий на следующий день. Говорят, бомбардировщики Ту-22, вполне боеспособные машины, по договору с США порезали на металл. Ну, в России всегда сначала делают, потом думают. А «шпагу» жаль…

Владимир Галахов

В.Галахов, В-77. Посадка.

Каждый, кто хоть как-то приобщался к авиации не в качестве пассажира, а соприкасался с ее буднями и заботами, очень скоро начинает осознавать важность каждой, казалось бы незначительной, на взгляд дилетанта, мелочи. Многое, представляющееся поначалу неясным и скорее ритуальным, предстает в новом свете и получает новое осмысленное наполнение.
Несколько эпизодов, пережитых за короткий, но насыщенный событиями период жизни, связанный с самолетами авиации дальнего действия, до сих пор остаются в памяти, как будто это было вчера.
Полетный день для летного состава начинается с плотного завтрака и медицинского осмотра на допуск к полетам, а для наземного экипажа он начинается еще ночью, до рассвета, когда в темноте летного поля по стоянке начинают перемещаться фигурки в одинаковых комбинезонах, включаются средства подсветки, из серых чехлов постепенно появляются серебристые туши аэропланов. Нравится мне это устаревшее слово, потерявшее свою актуальность в наш век запредельных скоростей и перегрузок. Теперь просчитанные компьютерами обводы никак не напоминают о планировании, когда всего каких-то сто лет назад, выключив двигатель, авиатор мог спланировать на своем летательном аппарате, плавно снижаясь и выбирая место для посадки. Теперь сухим языком математики высчитан коэффициент планирования, определяющий, сколько метров пролетит самолет вперед, опустившись на метр вниз. И показатели этого коэффициента говорят, что современные машины в этом вопросе планируют чуть лучше кирпича. Такова их зависимость от тяги двигателей. Отвлекусь от столь специфических рассуждений. Вернусь на бетонку, где чехлы уже сняты и сложены за контейнерами с инструментами техников, где подключены источники аэродромного питания, началась предполетная подготовка. «Технота», как называют этих уникальных спецов, проверяет работоспособность всех систем. От их собранности и внимания не должны ускользнуть самые незначительные отклонения. В истории работы учебного центра, с которого сделана эта зарисовка, был случай, который заставил высшее руководство всеми полками дальней авиации отдать приказ о прекращении всех полетов на самолетах данного типа и проведения внеплановой проверки одного единственного узла. Было довольно сырое утро. Все как всегда. Прибывали летные экипажи, запускались двигатели, набирали обороты турбины, подавалось давление в гидросистемы управления всеми плоскостями. Летчики, сидя в своих катапультах, опробовали работу управления рулями высоты и направления. Дублированные гидросистемы обеспечивают отклонение плоскостей на заданные углы и изменение высоты и направления полета. В какой-то момент старший техник самолета, проводивший контроль работы плоскостей, заметил, что плоскости хвостового оперения работают слегка не синхронно. Угол отклонения различается. В полете это может привести к опрокидыванию машины. Для сверхзвукового бомбардировщика фортели в стиле истребительной авиации недопустимы. Трюки вроде полетов вверх брюхом они не выполняют. Суета на соседней стоянке усилилась. Принесли дополнительные прожекторы и подсветили киль и рули высоты. Так и есть, — элероны отклонялись на разные углы. Машина могла начать переворачиваться уже на взлете. Вблизи земли это привело бы к касанию плоскостью крыла поверхности земли и … Вряд ли что-либо осталось от самолета с полной заправкой топливных баков. О судьбе экипажа лучше и не думать. Из бомбардировщика катапульты отстреливаются вниз. Значит, если бы и успели — врезались бы со всего маха в бетонку. Полеты в тот день остановили. Все самолеты данного типа были поставлены на проверку возможной неисправности углового редуктора рулей. В этом самолете оказалось, что выкрошился один единственный зубец редуктора, а разница в углах отклонения стабилизаторов составила всего несколько градусов. Это же надо было заметить! По моим понятиям, летный экипаж этого старшего техника по гроб жизни должен был поить и кормить за свои сохраненные жизни.

Эти интересные отношения между людьми — членами летного экипажа и специалистами экипажа наземного не раз привлекали мое внимание. Взаимная ответственность и зависимость настолько ставят их рядом, что некий флер «белой кости» — летчиков, штурманов, операторов, сглаживается. Меня поражало обращение наземного экипажа к летчику. Никогда по званию или должности, только «Командир». Никакого предписанного уставом «товарищ» перед ним. Именно «Командир», и именно с большой буквы «К». Это читалось в глазах старшего техника, который у опустившегося сидения катапульты помогал командиру летного экипажа освобождаться от привязных ремней, одновременно задавая вопросы и выслушивая ответы о состоянии систем самолета, о замечаниях к работе приборов и прочем. Это было подчеркнутое уважение к необычной профессии, дающей офицеру право управлять многотонной машиной, способной нести на себе оружие чудовищной разрушительной силы. И никогда я не видел и не слышал, сколько ни будь пренебрежительного обращения со стороны летного экипажа в адрес своих товарищей по оружию — специалистов по двигателям, электрическим системам, радионавигационным приборам, бортовому вооружению — таких же офицеров и прапорщиков, занятых обеспечением успешного выполнения ими — летчиками их боевых заданий.

* * *

На военном аэродроме работают много специалистов. Руководители полетов — командиры и штурманы руководят, — это понятно. Кто-то должен «выпускать» и «принимать» на земле тяжелые, ревущие турбинами самолеты. Тут же возникает некая ассоциация с обнаженным мечом и мечом, вложенным в ножны. Представьте мощную машину, выруливающую на исполнительный старт. Полные баки горячего с возможностью дозаправиться в воздухе — то есть долетит туда, куда пошлют. В бомбовом отсеке могут быть подвешены и тяжелые бомбы, и крылатые ракеты — значит, кого надо достанут, и мало не покажется. И вот эта серебристая остроносая туша начинает по длинной полосе свой разбег, опираясь хвостом на огненный длиннющий язык оранжево-голубого пламени. Раз! Отрыв. По невысокой траектории, отключив режим форсажа, «стальной клинок» уходит за горизонт. «Меч» вынут из ножен. Может поразить любую цель на своем пути! Спустя несколько часов, огромная машина приближается к ближнему приводу, выпускает посадочные фары и шасси, выравнивается, тяжело касается бетонки, устало катится по рулежным дорожкам. Тормозные парашюты подбирает специальная команда. Мощный КРАЗ подтягивает ее к месту стоянки. После того, как летный экипаж покинул борт, техники проводят послеполетный осмотр и зачехляют машину. «Меч» опускается в ножны.

Наслушавшись на аэродроме и за его пределами всяческих рассказов и баек от летчиков, штурманов, операторов, техников, даже не стану пытаться воспроизводить их. Это их тема, пусть сами пишут. Расскажу о том, что видел сам и переживал вместе со всеми. Завершающий этап подготовки летчиков национального контингента, как мы его тогда называли, начался с самостоятельных вылетов ливийских летчиков в составе смешанных экипажей. Экипажи комплектовались нашими штурманами и операторами. Ливийский пилот должен был совершить самостоятельный вылет в зону, пройти там определенный несложный маршрут, уже облетанный с инструктором, и вернуться на аэродром. Тут и предстояло самое трудное — совершить самостоятельную посадку. Тяжелая туполевская машина требовала к себе деликатного на всех эволюциях отношения, а в особенности, на завершающем этапе. Длинная, рассчитанная на прием тяжелых бомбардировщиков взлетно-посадочная полоса, имела недлинный и узкий «язык». Именно там должно происходить касание шасси бетонки родного аэродрома. Там, и ни на метр дальше. Бесстрастная фотокамера фиксировала все аспекты подхода к ближнему приводу, проход над приводом, выравнивание и момент касания бетонки. Грубое касание и последующий «козел» — прыжок самолета — неудовлетворительная оценка. Перетягивание за пределы «языка» и касание бетонки позже — неудовлетворительная оценка. Посидев много раз в кресле пилота бомбардировщика, полагаю, что свести вместе в момент посадки все — бетонку прямо по курсу, острый нос самолета перед фонарем кабины летчика, показания высоты, скорости, оборотов двигателя, угол отклонения закрылков, угол отклонения рулей высоты, скорость бокового ветра и еще что-то, что я не смог запомнить, дано не каждому. Потому-то они и пилоты, «Командиры», летчики, авиаторы…
В тот полетный день на самостоятельный вылет готовились несколько ливийских летчиков. Их имена оставим для архивов. Среди ливийского контингента были летчики с большим количеством освоенных типов самолетов, налетом часов, опытом полетов на тяжелых американских транспортных самолетах С-130. Но таких были единицы. Основная масса летчиков осваивала первый для себя тип самолета. Этих то только «оперяющихся» птенцов и выпускали в тот день на самостоятельные вылеты. Взлететь задача гораздо более простая.
Эта машина заходила на посадку как-то неровно. Уже издали было видно, что самолет идет с большим креном на левый борт и с превышением оптимальной высоты над ближним приводом. Как-то нервно летчик попытался выровнять машину уже почти над полосой. Он уже явно значительно перетягивал за пределы «языка» посадочной полосы, куда надо было приложить шасси. И он «приложил»! С высоты метров в 20 самолет буквально грохнулся на бетонку, крен еще не был до конца устранен, поэтому основной удар пришелся на стойку левого основного шасси. Звон от удара верхнего узла о галтель шасси, массивную конструкцию к которой крепятся колеса, пронесся над полосой. «Козел» вышел выдающийся! Можно сказать — «горный козел» — так высоко подбросила машину гидравлика шасси. Метров 400 пролетел над бетонкой самолет прежде, чем повторно приложился тем же многострадальным левым шасси и, став на остальные точки опоры, покатился по полосе, выпуская вытяжной и тормозной парашюты. Было впечатление, что на момент первого касания полосы и «козления» самолета все наблюдавшие за этой посадкой зажмурились от страха. Это была явно аварийная посадка. Это понял и солдат, производивший фотосъемку посадки. Принцип подлянки везде, даже в авиации дальнего действия, работает безотказно. Именно в момент выхода этого самолета на снижение, у бойца закончилась кассета с пленкой в фотоаппарате. Есть нормативы по времени замены кассеты. Техник ближнего привода, наблюдавший за посадкой и работой солдата с фотокамерой, успел только констатировать, что солдат конца первого года службы успел заменить в фотокамере кассету, перекрыв установленный норматив как минимум в два раза. Аварийная посадка была зафиксирована качественными снимками. Вспотевшие от увиденного инженеры почти бегом направились к закатываемому на стоянку самолету. Опустились катапульты летного экипажа. Бледные штурман и оператор кормовой пушки утирали пот с лиц. Ливиец казался взволнованным, но по его темнокожему лицу трудно было определить его состояние. Маленький лейтенант — техник вывернул из пространства открывшегося бомболюка прибор-регистратор. Теперь мы называем их «черными ящиками», хотя цвет то у них наоборот очень яркий — оранжевый. В свою лабораторию обработки данных на краю летного поля он мчался со всех ног. Тем временем, постепенно приходя в себя, все руководство учебного центра, летчики-инструкторы, техники и даже мы — переводчики, работавшие в тот полетный день в разных местах аэродрома, окружили машину. Было сразу понятно, что экипаж уцелел чудом. Это чудо называется вполне конкретно — запас прочности и живучести созданных в КБ Туполева самолетов.
Фюзеляж тяжелой машины с левого борта напоминал скорее стиральную доску — гофры прошли по всей длине. Кое-где у места крепления крыла к фюзеляжу чернели дырки от выбитых ударом заклепок. Здоровенная галтель стойки основного шасси покрылась трещинами. Ей досталось больше всего. Толстая резина покрышек была стесана об бетон на всю глубину. При мне списывали покрышки после «грубых» посадок и с меньшими стесами. «Отлетался…» послышались первые выводы специалистов. Судить о повреждениях элементов каркаса, или как говорят в авиации «набора» фюзеляжа, можно было судить только после детального обследования. Самое главное — все остались живы. Из-за домика на краю летного поля выбежал тот же лейтенант небольшого роста. Он бежал к самолету, размахивая руками, пытаясь на бегу что-то важное выразить жестикуляцией. Добежав и выдохнув на собравшихся «восемь с половиной «же», лейтенант схватился за выглядевшую как-то неуверенно стойку переднего шасси. Тут до всех окончательно дошло, — нагрузки при посадке превысили максимально допустимые почти в два раза. Кто-то из инженеров полка задумчиво протянул: «Если бы это не была туполевская машина…».
Всегда во всех авиационных гарнизонах на всех праздниках, во время любых застолий с участием «посвященных» — ребят, которые с гордостью носят в петлицах перекрещенные крылья и пропеллер, произносится тост: «За то, чтобы количество взлетов равнялось количеству посадок!» Где бы и кому бы я ни пересказывал эту реальную историю, все всегда соглашаются с этим искренним пожеланием.

Владимир Галахов