C. Татко Таможня даёт добро

Глава 4. Таможня даёт добро
Ну, вот, наконец-то. Отпуск пролетел в ожидании чего-то удивительного. Нам в «десятке» выдали загранпаспорта и членские билеты членов спортивного общества «Буревестник». А ещё нас всех одели в одинаковые костюмы и ботинки. Это был такой хитрый ход – все одинаково одеты и члены спортивного общества. В таком «камуфляже» и лица, и причёски, и всё, всё, всё становилось одинаково-безликим. Как уж здесь империалистическим шпионам разобраться, что в Афганистан летят славные комсомольцы помогать строить новую и прекрасную жизнь крестьянам Востока.
Все члены партии получали членские билеты членов профсоюза, ну а мы, комсомол, как я уже говорил, членские билеты спортивного общества профсоюзов «Буревестник». Комсомольские и партийные документы сдавались на хранение. Таким образом, государство одним махом убивало двух зайцев: мы платили членские взносы и в Афганистане и в СССР. Этот финт тоже из области политтехнологий того времени.
Весь курс улетел, а я и Виталий Лебедев были оставлены ещё на целую неделю в Москве. Вместо нас улетели два каких-то советника. А то без них там дело не двигалось.
Ура! Неделя прошла и мы тоже летим. Мама одного из наших товарищей, который улетел в августе, попросила нас взять для него передачу, как она утверждала «совсем ничего». Мы согласились. И как же мы были приятно удивлены, когда увидели коробку из под холодильника «ЗиЛ», набитую под завязку, этак килограмм на 100. Обещали, а офицеры своё слово держат, значит надо брать. У нас тоже с собой какой-никакой багаж был. Всё вместе перевалило за разрешённый вес. Таможня в штыки. «Вскрывайте коробку», — говорит таможенник. «Вынимайте всё, будем смотреть, что вы везёте». Мы с Виталиком в панике начинаем озираться по сторонам в поисках мамы товарища. Её нигде не видно. А таможня тем временем начинает свирепеть. «Это что? А это? А это?» Да, когда в стране был дефицит икры, сервелата и хорошей водки, то от того количества деликатесов, которые горой возвышались на стойке, можно было получить апоплексический удар. Народ снующий туда-сюда начал останавливаться и с нескрываемым злорадством смотреть как у нас экспроприируют то, что по праву не должно было принадлежать нам. Мы с Виталиком стоим переминаясь с ноги на ногу и обливаемся холодным потом от страха, что всё заберут и как мы товарищу в глаза-то посмотрим, да что его маме скажем.
Но всё-таки, есть, видно, какая-то высшая справедливость в аэропорту «Шереметьево» по отношению к переводчикам и я в этом не раз убеждался. В зале вдруг началось какое-то движение и к стойке, заваленной продуктами, подбегает мама товарища, а за ней уверенной походкой движется какой-то таможенный чин. Он посмотрел на гору дефицита, затем грозно на нас, затем начальственно на таможенника и с пониманием на маму товарища. Взял в руки батон финской салями, покрутил, понюхал, положил на место. Посмотрел на литровую бутылку «Столичной», поманил таможенника пальцем и негромко сказал. Грузи всё обратно, это свои.
Мы начали в беспорядке забрасывать всё обратно, а таможенник уже весело подмигнул нам и незаметно для окружающих положил себе в стойку батон салями и литровую бутылку водки. «Таможня даёт добро, ребята. Мягкой вам посадки в Кабуле».
А за стенами аэропорта было холодно и шёл снег. Наши родные украдкой утирали слёзы, но делали вид, когда мы смотрели в их сторону, что радуются вместе с нами предстоящему путешествию и совсем за нас не переживают.
А мы мыслями были уже далеко от Москвы и всё происходящее нас не касалось.