Искандер АМАНЖОЛ. Выводу советских войск из Афганистана, посвящается. Другая правда

ИскандерУнылость зимнего пейзажа «оживляют» густо чадящие копотью факелы, сжигаемого на нефтепромыслах попутного газа. Слева - город Отрадный, он в часе езды от Самары. Сворачиваем. Частный сектор сменяют типовые панельные пятиэтажки. У одной из них такси останавливается. Сверяюсь с давней записью в блокноте – приехал. Из домофона доносится звонкий голосок: «Кто там?». Это Жасмин – старшая дочь Алексея Оленина. Много лет назад он добровольцем отправился в Афганистан. Потом был плен. Прожив там двадцать четыре года, восемь лет назад он вернулся в Россию. Непреложная истина: трудно дважды войти в одну и ту же воду. Какие сложности Алексей испытывал при реадаптации и насколько она ему удалось? Ведь Россия не Советский Союз, качественно это разные страны.

Первая встреча
Следуют новые вопросы. Жасмин переводит мои ответы матери. Наконец раздался щелчок - дверь отперли. В прихожей, жена Алексея – Наргиз настороженно вглядывается в мое лицо, и, узнав, облегченно вздохнула и сделала приглашающий жест. Не мудрено, она видит меня третий раз в жизни. С ее мужем мы встречались гораздо чаще.
Первый раз я пытался встретиться с ним в 2002 году. Будучи в городе Пул-и Хумри - это административный центр провинции Баглан, мне бросилась в глаза неприметная вывеска на русском языке: «Магазин Сашка». Шурави давно ушли, а напоминание осталось! Вспомнился давний телерепортаж, в котором генерал Громов, стоя у ферм Харатонского моста, браво докладывал о том, что в Афганистане не осталось ни одного советского солдата. Безбожно лукавил! У Наджибуллы оставались наши военные советники, у моджахедов - пленные. Знакомый афганец показал мне новый одноэтажный дом, в котором по его словам жил руси Рахматулло. Так здесь звали Алексея. Было досадно, трижды приходил к нему, подолгу ожидал - напрасно, встретиться нам так и не привелось.
Полгода спустя я вновь был в Пул-и Хумри, но волей случая, я знал, где искать. Мальчуган, вызвавшийся быть проводником, юркнул в калитку дома, вернее, мазанки, в которой проживал тесть Алексея. Потянулись волнительные минуты ожидания. Наконец из дверного проема шагнул бородатый мужчина. Поздоровавшись, протянул письмо от сестры Тамары, к сожалению, оно содержало известие о кончине его матери. Прочитав, Алексей молитвенно провел руками по лицу, казалось, внутренне он был готов к этому известию. Прервав тягостно длившееся молчание, он стал рассматривать снимки Тамары и племянников. Постепенно разговорился. Уже в доме, я стал вынимать из сумки гостинцы: конфеты, рыболовные крючки и семена свеклы, которую тут не культивируют, мазь – у Наргиз был псориаз. Будучи заядлым рыболовом, он научил афганцев ловить рыбу удочкой, а не глушить гранатами. Со скрупулезной точностью Алексей делил семена на три доли: одну себе, две другие – друзьям. Они тоже прошли через плен. Мне говорили, что за тарелку наваристого борща он готов мизинец отдать. Поскольку я был в Пул-и Хумри проездом, наша первая встреча была недолгой. Так случилось, что в течение нескольких последующих лет я был связующим звеном между ним и его родными в России.

Судьба – злодейка
Оглядываю обстановку однокомнатной квартиры. Самое яркое пятно в ней – цветистый ковер на диване. Ламповый телевизор, допотопный холодильник, матрасы и подушки сложенные стопкой, ветхие занавески на окнах. Чтобы скрасить ожидание, Наргиз протянула фотоальбом. Свадьба в Пул-и Хумри, Алексей в Исламабаде, а это уже Москва. Самара. Набережная, летняя прогулка в парке. Были в нем и снимки, сделанные мной, на одном он сидит на корточках у грядки со свеклой. Пока мать хлопотала на кухне, Жасмин успела сообщить, что отец на работе, но дозвониться до него не получится – телефон отключен за неуплату. Позвонил со своей трубки. А вот и скромное угощение. Достав лэп-топ, показываю Наргиз снимки сделанные мной в Баглане. Увидев очередную фотографию, на нем она с отцом и братом, украдкой вытерла набежавшие слезы. На нем нет Алексея, он был в Отрадном. Нет и Кристины, эта егоза уже родилась в России. Не осмелился спросить, понимает ли она смысл имени, выбранного ею для младшей дочери?
Ждать главу семейства долго не пришлось. Объятья сменились дружескими похлопываниями по плечам. Бороду он бреет и шальвар-камиз теперь не носит. Последний раз мы виделись в Кабуле немногим более восьми лет назад, тогда, дождавшись темноты, пришли на виллу в Вазир Акбархоне, арендованную российским посольством. Консул вручил ему паспорт, а затем, набрав код и номер телефона в Отрадном, дал возможность поговорить с Тамарой, первый раз за долгие годы. Говорю, что ожидая, развлекал его жену показом фотографий. «Ну-ка, ну-ка! Дай глянуть!». Увидев групповой снимок, запечатлевший четверых мужчин на въезде в Пул-и Хумри, он от души рассмеялся. Одним из них оказался его знакомый. «Надо же! Как же его звали? … Вспомнил! Абу Раим, у него еще было прозвище - Замбури», что означает оса. Впрочем, когда они встретились впервые, Алексею было не до смеха. Занятно, эмир Абдуррахман, предостерегая англичан от нападений на свою страну, говорил: «В наших ульях мало меда, но много злых ос». Жаль, но история ничему не учит.

К слову сказать, Алексей написал заявление об отправке в Афганистан после года службы в армии. Был механиком в ремонтной роте. «Прибыл выполнять интернациональный долг, а тут на тебе – тыловая крыса, на гражданке перед девчонками нечем будет прихвастнуть», - вспоминал он с грустной улыбкой. Договорился с зампотехом, восстанавливает вышедшую из строя машину и дослуживает на ней водителем. К досаде Алексея, сразу тот своего слова не сдержал, пришлось ремонтировать вторую. С ней-то он впервые и угодил под обстрел. Выскочил из кабины, и рядом раздался взрыв. Его швырнуло на стоявшую рядом БМП. Так он получил первую контузию. Вторую, уже в плену, когда поблизости разорвалась авиабомба.
Поскольку это было на начальном этапе советского военного присутствия, нападения случались редко, поэтому в тот рейс он отправился не в составе охраняемой автоколонны, а в одиночку. До демобилизации оставался месяц с небольшим. То утро не предвещало того, что в его жизни вот-вот наступят перемены, круто изменившие его жизнь. Молодость беспечна, несмотря на запрет, он остановился попить чайку в придорожной чайхане. Только отъехал, спустило колесо. Откуда ему было знать, что это случилось неспроста. Огляделся - ни души, лишь вдалеке вдоль дороги мирно брел подросток. Меняя колесо, Алексей забыл о нем. Напрасно. Это и был Замбури. Поравнявшись с ним, тот ловким движением отсоединил от автомата магазин с патронами. Засада! Притаившиеся за придорожными валунами афганцы, бросились к нему. Сдернул автомат с плеча, в стволе которого, вопреки действовавшему тогда уставу, находился патрон, успел прицелиться в паренька и нажать на спусковой крючок. Надо же, патрон перекосило! Его стукнули чем-то тяжелым по голове. Очнулся, когда его уже тащили в горы. Снова ввязался в драку, но, получив очередной удар, вновь потерял сознание.
Свой среди чужих
Намерение убивать его в планы моджахедов не входило. Сперва их командир пытался обменять Алексея на боеприпасы, потом на продовольствие и своих пленных - безуспешно. Им овладело отчаяние, дважды он пытался покончить с собой, но за ним присматривали. Афганцы, понимая его угнетенное состояние, шутили, смешно передразнивая его привычки. По мере того, как он стал понимать их язык, росло и взаимопонимание. Командир, его звали Ашраф, с утра отправлялся в горы, обходил посты и пикеты, а вечерами наведывался к пленнику. Расспрашивал о Союзе и причине, побудившей Алексея служить в Афганистане, рассказывал о своей стране, об исламе, объяснял, что движет моджахедами. Судя по всему, он был полевым командиром Ахмад-шаха Масуда, позднее ставшего военным лидером «Северного Альянса». Алексей выказывал сожаление по поводу гибели Ашрафа, случившейся 7 месяцев спустя. Тот попал под бомбежку на Саланге. По его словам, осколок оставил едва заметное отверстие в голове.
Надо полагать, что постепенно у Алексея произошла метаморфоза во взглядах. К тому же, вероятно, у него было то, что психологи называют шведским синдромом. Его проявлениями являются вдруг появляющееся чувство симпатии к своим захватчикам, сочувствие, понимание целей их борьбы, а порой и одобрение не только ее, но и их методов. По их мнению, это, скорее нормальная реакция человека, которая бывает у 8% заложников.
Вероятно, что в память об Ашрафе Алексея не трогали, хотя среди моджахедов были и те, кто смотрел на него исподлобья. И ему не в чем было их винить. Он как-то рассказывал, что после того, как обмен не состоялся, наша авиация все чаще стала бомбить горные селения и стоянки, в которых он останавливался. Возможно, что к этому времени возросла активность моджахедов, и если это так, то бомбежки, вероятно, простое совпадение, но допустимо и предположение: поговорку «нет человека – нет проблем», никто не отменял. Сам Алексей склонен считать, что это было не случайно. Он уцелел, гибли афганцы, в большинстве своем их соратники понимали, что вины Алексея в этом нет. Не один год, влача жизнь вьючной скотины, он «таскал по горным тропам грузы и снаряжение, - при этом подчеркивал, - таскать - таскал, но никогда со своими не воевал». Спустя 2-3 года с ним заговорили о даваате – принятии ислама. К этому времени его стали интересовать их религия и мироощущение. «Никто меня не неволил, это был мой выбор. Дали наставника, добрый был старик», - вспоминал Алексей. Вместе с тем, хотя Масуд и запрещал это, по его словам, был риск того, что в случае отказа его могли убить или продать в рабство в Пакистан. Затруднение вызвал выбор мусульманского имени. Старик предложил, в память того, что при захвате он никого не застрелил, взять имя Рахматулло, что означает Милосердный.
После вывода советских войск Алексей поселился в Пул-и Хумри. Вернись он тогда, то угодил бы под трибунал. Это потом пленных амнистируют. Несколько лет спустя в Госдуме поднялась шумиха по их поводу. Афганские власти, вернее полевые командиры в их поисках перетряхнули всю страну, Алексея нашли и отправили на родину. Деньги на дорогу, вероятно, российские парламентарии забыли проголосовать за выделение на это мероприятие финансовых средств, дал лидер афганских узбеков генерал Дустум, но через месяц – другой Алексей, несмотря на мольбы матери, вернулся в Афганистан. Надо полагать, что за эти годы он сроднился с афганцами. К тому же был холост.
Сначала мирная жизнь Алексея складывалась удачно. Построил чайхану на Саланге, старик помог деньгами. Тогда же стал замечать, чтобы не делал, копался во дворе или колол дрова, всякий раз рядом оказывалась соседская дочка. Сядет на корточки, обнимет коленки, положит на них головку, и часами наблюдает за ним. Старик сосватал ее, правда, денег на уплату калыма у него не было, но и эта проблема решилась. Дустум в очередной раз проявил щедрость - дал двадцать миллионов афгани, еще десять - полевой командир - таджик, видимо, друг Ашрафа. Тогда это было около $30 тысяч. Сыграли свадьбу, но женой ему она стала не скоро. «Удочерил жену!», - подтрунивали знакомые.
Памятна еще одна беседа. Тогда мы проговорили всю ночь напролет. Затаив дыхание, Алексей спросил: «Наверно, в твоих глазах я выгляжу отступником, нарушившим присягу?». И силился разглядеть мое лицо в предрассветных сумерках, когда тьма в комнате начинала редеть. Ответил не сразу: «Во-первых, я не могу тебя судить, поскольку не знаю, как бы повел себя, окажись на твоем месте, во-вторых, всегда стараюсь, в случаях подобных твоему, придерживаться принципа: не судите, да не судимы будете». Облегченно вздохнув, он откинулся на подушку.
После ухода шурави, лидеры моджахедов погрязли в трясине междоусобицы. Страна напоминала лоскутное одеяло. Вакханалию вседозволенности полевых командиров прервали появившиеся талибы. После отступления «Северного Альянса» в Панджшир, они заняли Баглан. Местный доброхот донес ревнителям веры о том, что в городе живет руси Рахматулло. Встретившись с ним и двумя другими бывшими пленными, губернатор провинции Нурулла Нури убедившись, что те стали истинно верующими (у соседей Алексей слыл авторитетом в вопросах веры), написал о них в Кандагар. К слову сказать, он тепло вспоминал его, для него этот хранитель ортодоксии до сих пор является образцом служения народу. Замечу, я далек от мысли петь талибам осанну, но скажу, что зачастую они не представляют собой, однозначное вселенское зло, в которое их превратили старания мировых СМИ. Из канцелярии муллы Омара поступило распоряжение – наградить новых адептов. Пока изыскали средства, пока строили дома, случилась гибель Масуда и следом грянула трагедия 9/11 (я считаю, что эти события взаимосвязаны), и началась американская война с международным терроризмом. Талибы ушли.
Пришла беда – открывай ворота.
На смену им пришел «Северный Альянс». Военный комендант, объявив Алексея приспешником талибов, отобрал новый дом и магазин, расположенный в людном месте. Он один стоил сто тысяч долларов. Его тоже подарили талибы. Снова напасть: ночью селевой поток снес чайхану, он и жена едва успели выскочить. Я пытался помочь ему. Будучи в Кабуле пришел на прием в то время заместителю министра обороны Бари Алаю, человеку близкому Масуду и поведал о беззакониях творимых его подчиненным. Сделав запись в своем блокноте, обнадежил: через три дня он будет в Пул-и Хумри и во всем разберется. Действительно сдержал обещание. Позднее Алексей рассказывал: вызнав правду, генерал устроил коменданту разнос и, дав три дня на сборы и освобождение дома, отбыл в Кабул. Днями позже Бари Алай был снят с должности, и все осталось, увы, без изменений.
В мой следующий приезд, Алексей заговорил о своем решении вернуться в Россию. Рождение Жасмин стало главным фактором, побудившим его к этому. Он стал задумываться над тем, что может дать ей в условиях Афганистана. Рассказывал, для того, чтобы узаконить отъем собственности, комендант требовал подписать липовую купчую на дом и магазин. Спросил: «Во сколько ты оцениваешь свои шансы их вернуть?». Они равнялись нулю. Главным препятствием отъезда было отсутствие денег, но это была решаемая проблема.
«Он их сам тебе даст», - объяснял я недоумевающему Алексею. Каким бы комендант не был, он верующий и в какой-то мере богобоязненный человек. И знает, что рано или поздно ему придется держать ответ перед Всевышним за свои прегрешения. Одно дело отъем собственности, другое – убийство, спрос за эти преступления разный. Главной сложностью для Алексея было определение суммы возмещения, с которой коменданту было бы легче расстаться, чем платить больше наемным убийцам. «Не продешеви, она должна покрыть твои расходы по возвращению в Россию и хватить на первое время. Дай ему понять, что как мусульманин ты его понимаешь: ведь Аллах, возложил на него ответственность за семью и ее благополучие, и только это, а не жажда нажива является предметом его помыслов. А ты делаешь богоугодное дело – удерживаешь единоверца от искушения впасть в более тяжкий грех», - Алексей расхохотался. «Уразумел!». Потом он скажет, что сделка состоялась, и комендант заплатил ему пять тысяч долларов. Конечно, по сравнению с тем, что было отобрано – сущая мелочь, с другой стороны – не было ни гроша, а тут алтын. «А в Кабуле я смогу помочь тебе с документами. Надумаешь – найдешь меня там», - сказал я прощаясь.
И был удивлен, когда на следующий день в казахстанском посольстве сказали, что меня разыскивает некий Рахматулло. Так и жили вдвоем в гостиничном номере до той поры, пока он не получил российский паспорт. Тогда, беседуя с ним, я приводил доводы того, что ему будет легче жить в Казахстане. «Во-первых, все-таки это мусульманская страна. Поселись где-нибудь в сельской местности рядом с афганскими казахами-оралманами. По сути, это те же афганцы, значит – в беде не оставят. Во-вторых, зять у тебя казах, ты сам долгое время жил в Казахстане, кончал школу и призывался из Кзыл-Орды». Но тот поступил по-своему. О том, что он вернулся, я узнал из телерепортажей по российскому ТВ. Судя по ним, его встретили с трезвоном на всю Россию, правда, как водится, многое умолчали. Позже Алексей расскажет о том, что телевизионщики наобещали ему с три короба, что-то обещала местная администрация, но своих слов не сдержали. Каким же было мое удивление, когда год спустя навещая тестя Алексея, увидел Наргиз. Развелись! И для того, чтобы развеять возникшее подозрение, протянул ей свой мобильный телефон. Она что-то нежно ворковала мужу, лепетала Жасмин, говорили шурин и тесть. Как выяснилось, Наргиз приехала в Афганистан, чтобы выправить свидетельство о браке. Она говорила, что ей тяжело жить в России.
Чужой среди своих
Как у Алексея проходил процесс реадаптации? «Веришь - нет, сначала пережил шок». При этом, я рассказывал ему о переменах, произошедших в России. «Сложность заключается не только в том, что она стала другой, в первую очередь изменился я сам. Тут без бумажки ты как бы и не человек вовсе. Все теперь платное, повсеместно царит лихоимство. Глянь, что по телевизору показывают: одни убийства и насилия. Разврат и наркомания начинаются со школы. Поэтому я боюсь оставлять своих одних в доме. В советское время таких страхов не было. Другой стала дисциплина общества», - говорит он.
Мать, верившая, что сын однажды вернется, завещала ему и внуку, который за ней ухаживал последние годы, свою полуторку. По его возвращении племянник выплатил Алексею половину ее стоимости, причем рассчитался по самой высокой цене, но на покупку собственного жилья этих денег все равно не хватило. Вместо него купил «пятерку». В среднем его заработок составляет 15-20 тысяч рублей в месяц. Он со страхом ожидает дня, когда наступит пора менять машину, не смотря на то, что Афган приучил его к бережливости, отложить денег не удается. Аренда квартиры обходится в 2,5 тысячи плюс коммунальные расходы, но Наргиз не чувствует себя в ней хозяйкой и Алексею трудно упрекать ее за это. Зрение портится, сказались контузии. Врачи сказали – нужна операция, пару лет назад она стоила 80 тысяч. Поняв бесплодность ожиданий, через год встал в очередь на получение жилищной субсидии. Деньги на однокомнатную квартиру площадью 29 кв.м. выдают из расчета 18 тыс. рублей за кв. м. и только работающему члену семьи, а он такой один. Получается 500 с небольшим тысяч, когда подержанная квартира в Отрадном стоит от 800 тыс. до 1 миллиона. Уже несколько лет очередь не двигается. М.б. у Алексея были завышенные ожидания? Конечно, он знал, что его не будут встречать с фанфарами, но, наверное, свое возвращение он все-таки представлял себе по-другому. Приятелей у него много, а вот друг только один - Юра Степанов. Как и Алексей, он женат на афганке и тоже вернулся в Россию. Общение - единственные светлые моменты для обеих семей: «Вспоминаем Афганистан: и хорошее и плохое, но плохое стараемся не вспоминать».
Спрашиваю: «Так кем ты себя все-таки больше ощущаешь: Алексеем или Рахматулло?». Он призадумался. «Душа – русская, семья, вера, и мироощущение – афганские. Такое вот раздвоение личности». Родные приняли их очень тепло, всячески старались угодить, потчевать чем-нибудь вкусненьким. Они едят свинину, для них это исключено. Салаты, овощи, пирожки с капустой и картошкой ели с удовольствием, но когда подавались мясные блюда – отнекивались. Нет, он не против, когда сидящие с ним за одним столом выпивают, но сам капли спиртного в рот не берет. Не сразу, но свыклись с этим. Поэтому раз в месяц он ездил в деревню, покупал кур, и, совершив полагающийся обряд, резал, забивая ими морозильник. Свыклись с тем, с тем, что в урочное время Алексей прерывает беседу, бросает дела, совершает омовение и молится, что держит пост. С отправлением религиозных обрядов сложностей у него не возникало. «Мечети в Отрадном нет, поэтому изредка езжу в Самару. Мулла-татарин, читая Коран и трактуя Хадисы, делал ошибки. Глупо получилось, пару раз прилюдно поправил его, тот и стал относиться ко мне с неприязнью», - продолжает он. Но теперь стало чуть легче. Лет шесть назад в Отрадном появились таджикские гастарбайтеры. Они откармливают скотину для себя, оставляют мясо и на его долю. Иногда ходит молиться к ним, но чаще делает это дома.
Если Алексею приходилось нелегко, то Наргиз во сто крат труднее. А что мешает ей выучить русский язык? По его словам, во-первых, она неграмотная, во-вторых, относится к тому типу людей, о которых сами афганцы говорят: «Джохелона колля салом кон – Поздоровайся и проходи мимо». Это о тех, кто признает необходимость изменений, способных облегчит жизнь, но ничего не делают для достижения этого. Шурина он убедил в том, что если тот желает преуспеть в жизни, то для этого должен учиться. Тот это крепко усвоил: самостоятельно изучает английский, осваивает компьютер. Гражданство, как незнающая русский язык, Наргиз так и не получила. «Тогда зачем тебя ввели в денежные расходы, гоняя ее в Афган за свидетельством о браке?» - спрашиваю я. «А кто знает логику чинуш?». Пару лет назад он отправлял ее на свадьбу сестры. Вернулась оживленная, но спустя полгода снова захандрила. «Ей как воздух необходимо общение, а его нет», - продолжает Алексей. Она встречается с женами гастарбайтеров, но понимает их речь с трудом, таджикский язык близок, но это не дари. Выходить на прогулку сама - боится, ей все время кажется, что прохожие только на нее и смотрят, вот и живет затворницей. Психология – язви ее. «Нет, чадру она не носит, только головной платок», - продолжает он. Ей было бы проще, если рядом находился братишка. Алексей может его пригласить в Россию, потом продлить приглашение, но проблемы это не решит. Он видит выход в том, что тот хочет жениться на афганской казашке, семья которой намерена вернуться на историческую родину. А те выходцы из Западного Казахстана, откуда до Отрадного рукой подать. «Это не тот, у которого аптека в Пул-и Хумри?», - спрашиваю я. Он самый. «Забыл? Ты же сам нас знакомил. Я бывал в его доме. Не строй напрасных иллюзий. Аптекарь - богатей, и дочь у него красавица, поэтому такой калым заломит, что вы его ввек не осилите». Мой собеседник помрачнел.
Поэтому каждое утро у Алексея начинается невесело, Наргиз и Жасмин в один голос твердят: «Мерим Афгон! – Поедем в Афганистан!». Одна радость – дети», - продолжает Алексей, вытирая липкую от растаявшего шоколада ладошку Кристины. Родив ее, послеродовых денег она не получила, материнский капитал - тоже. Он – ма-те-рин-ский, твердят ему чиновники. Формально, они правы, а по существу получается изощренное издевательство. «Устал ходить по кабинетам», - говорит Алексей бесцветным голосом.
«Россия – щедрая душа»
Стемнело. Пора возвращаться в Самару, Алексей предложил отвезти. Оба погрузились в невеселые мысли. Алексей уходил в армию юношей, а вернулся в Россию зрелым мужчиной. Замечу, с афганскими взглядами на жизнь. Вспомнились слова из некогда популярной песни, исполнявшейся Михаилом Ножкиным: «И носило меня как осенний листок…». И в том, что лучшие годы жизни его носило, вины Алексея нет. Без этого его жизнь сложилась бы по-другому. И это однозначно. А что ветеранские организации? «А меня для них не существует», - ответил он кратко. Было видно, что ему неприятно говорить на эту тему. Разговор продолжили в баре гостиницы, за горьким как его жизнь кофе. Он рассказывал российским телевизионщикам о моей роли в его возвращении: «Вырезали, смонтировали и преподнесли так, что у зрителей сложилось впечатление того, что это они, а не ты, вытаскивал меня из Афгана», - произнес он извиняющимся тоном. Это волнует меня меньше всего.
В свою очередь, рассказал о своих попытках помочь ему. Будучи в Москве звонил в группу Совета Федерации РФ по сотрудничеству с Национальным собранием Афганистана, а потом и встретился с ее сотрудником Вячеславом Некрасовым, он сам воевал в Афганистане. Поведал о мытарствах горемыки – помочь не может. Звонил, а потом виделся со своим приятелем Дмитрием Огородниковым, который должен был по своим делам встретиться с самарским вице-губернатором и просил поговорить с ним об Алексее. Поскольку тот не стал отвечать на мои электронные письма, похоже, ничего не добился или вовсе не стал заводить разговор о нем. Звонил, а потом дважды писал Максиму Шевченко - тогда члену Общественной палаты России – тишина. Как и звонил Владимиру Снегиреву – бывшему афганцу и писателю: «Оленин! Как же – знаю! Он немного не тот…», - и спохватившись, неловко замялся. Один из них, противопоставляя его Алексею, говорил о другом пленном, который предпочел смерть ренегатству. Понятно, что помощи ждать бесполезно. Впору волком выть от жгучей досады.
По словам Алексея, лет пять назад, с подачи Руслана Аушева к нему приезжали люди из НАТО, просили рекомендаций, как выжить в афганском плену. Ответил: все зависит от того при каких обстоятельствах их солдат там оказался: после кровопролитного боя или как он, угодив в засаду. В первом случае, афганцы могут и «красный тюльпан» сотворить. Заплатили немного за консультацию». Осенило: «Почему бы тебе не написать книгу о своей жизни в Афганистане, на этом можно прилично заработать». Нет, нет у него литературных склонностей, опять же зрение. «И с женой тебе надо что-то делать, не ровен час сойдет с ума от такой жизни», - говорю я. «Мы уже решили, она с детьми уедет в Афганистан, я же останусь в России. Буду ездить к ним, высылать деньги, общаться будем по Интернету. Жасмин схватывает все на лету». Размечтался! Скайп в Пул-и Хумри появятся не скоро. И еще один важный момент: «Это сейчас дочки хоть завтра готовы ехать в Афганистан. А повзрослеют! Стоило бы подумать над тем, будут ли они тебе за это благодарны? Сам говоришь, что Жасмин мечтает стать врачом». Какая разница, он не может помочь ей осуществить мечту в Афганистане, не может сделать это и в России. Тем не менее, продолжаю гнуть свое: ситуация там складывается таким образом, что к власти снова могут вернуться талибы, а с их приходом, вероятней всего, вновь начнется гражданская война. «Ай, не привыкать!», - говорит он. Подумалось, Афганистан не Россия или Казахстан, там все стабильно. У афганцев есть парадоксальная по смыслу поговорка: «Мы живем в мире, когда воюем». Провожаю его до машины. Невесело прощаемся.
Катарсис
В последние годы в России издано много книг об афганской войне, опубликованы генеральские мемуары, в которых они описывают военно-политическую ситуацию в стране, анализируют ход военных операций и многословно рассуждают о своей, чаще мнимой роли в них. Изданы воспоминания офицеров среднего и младшего командного состава, читая которые будто наяву ощущаешь острые запахи взрывчатки, пороха, запекшейся крови на горячей броне, горечь утрат. Особенно талантливо об этом писал молодой на то время Александр Проханов, нынешнего я не читаю. Тем не менее, проиграли. Кому? Афганскости, о которую трижды ломали зубы англичане, раз Советский Союз, а теперь афганцы доламывают их американцам и иже с ними. Ее особенность состоит в том, что она густо замешена на взаимовыручке и патриархальности взглядов, приверженности Исламу и боевому духу предков, врожденной воинственности и национальной гордости, образуя вкупе патриотизм. Все то, что, по моему мнению, на Западе принято считать нецивилизованностью. Именно это позволяет афганцам на протяжении веков оставаться самими собой, помогает не только выстоять, но и побеждать.
Что посеешь – то и пожнешь. Уже несколько лет меня очень тревожит вопрос: почему среди боевиков, воюющих с федеральными войсками на Кавказе и террористов, совершивших акты самоподрыва все чаще стали встречаться русские фамилии? И это проблема не только российская. Еще как-то можно понять, когда в Германии или Великобритании разыскиваются чужаки –мусульманские граждане европейских стран во втором и даже в третьем поколении. Падение морали и роли религии в обществе, неважно какой, вынуждает их становиться более консервативными, но когда террористами становятся плоть от плоти свои - непонятно! Говорят, что новообращенные святее Папы римского. Тот же Алексей, еще в Афганистане, выказывал сочувствие единоверцам, воюющим в Ираке с американцами. При этом я бы не сказал, что он обуреваем чрезмерным религиозным рвением. Нет, в раж он не впадает, спокойный и уравновешенный человек, не склонный к скоропалительным решениям, знающий цену словам и меру ответственности за них. Этому его научил Афганистан.
И все-таки, почему никто из вернувшихся на родину пленных не описал свою историю? Склоняюсь к мысли, что за годы жизни в этой стране, они открыли истину, которой не считают нужным делиться. Почему? Возможно, из-за опасений того, что ее не поймут или неправильно истолкуют. С другой стороны, им придется делать сравнение Афганистана с Россией, это будет неизбежно. Не думаю, что оно будет в пользу нее и такого вывода, в силу понятных обстоятельств, они хотели бы избежать. И еще: психологи говорят, привыкание к таким экстремальным ситуациям как плен длится до 40 дней, но он уже давно в прошлом, тогда почему же для Алексея и таких как он, так и не наступило отвыкание, а с ним и реальное освобождение? Афган не отпускает? То, что он так просто не отпускает, по себе знаю. А может, не хотят они этого? Поэтому и остаются чужими, не совсем русскими.
Не спится. Подошел к окну. Неверный свет освещает скрипящий под порывами ветра рекламный билборд. Поземка, извиваясь змеей, неистово пляшет на дороге. Сметается пороша с соседних крыш. На душе темно. Еще утром я гордился своей ролью в возвращении Алексея, а теперь сомнение меня гложет. В голове гулким набатом звенит вопрос: во зло или во благо? Приложил разгоряченный лоб к холодному стеклу. Зима беснуется, а перед глазами убогая чайхана близ утопающего по щиколотку в прожаренной нещадным афганским солнцем пыли города Газни. Тогда мое внимание привлек один из посетителей. Ухоженная борода, славянское лицо, гордая осанка, белоснежные чалма и шальвар – камиз. Поймав на себе мой взгляд, он демонстративно сосредоточился на еде. Когда же поднял голову, жестом показал, что хочу подойти, но тот отрицательно замотал головой. Вольному – воля. Мне говорили, что один казах стал муллой и проповедует где-то близ Пагмана. Понял, что искать встречи с земляком не стану. Не вернувшихся много, по моим оценкам от несколько десятков до сотни человек.
Очевидно, в Афганистане ему бы жилось проще, что он до сих пор в большей степени Рахматулло, нежели Алексей. Размышляю и чем больше это делаю, тем все явственней мне видится, еще не осознаваемая им, едва зарождающаяся у него мысль - вернуться в Афганистан. Об этом он не сказал ни единого слова, но я ее чувствую. Найди он в там гарантированный заработок, пусть даже самый минимальный, уверен, эта мысль созрела бы быстро. И если я прав, то там проблем с адаптацией у него не будет. Он афганец, не такой как все, но афганец. На первый взгляд, нищета везде одинакова, но в отличие от российской, афганская: во-первых, не столь унизительная, во-вторых, солидарная. Там каждый сосед готов дать пару-тройку горстей муки, риса или полдюжины яиц. Свои люди, сочтемся! Впрочем, как и мы в советское время, одалживались или давали взаймы десятку до зарплаты. А не очерствели ли мы душой? И тут же ловлю себя на мысли, «мехохам бе Афгонистон баравам – хочу в Афганистан». Он очищает. Вот и стало чуть легче.
Все! Очерк закончен. Конечно, можно было бы покривить душой, тут слегка приврать, там чуть припудрить, у некоторых это хорошо получается. Появилась бы красивая, как молодая проститутка, только появившаяся на панели, иллюзия правды. А как быть с истиной?

.

Комментарии

Александр Бояринов, Запад 1985у

Искандер Аманжол написал на удивление очень интересный и трогательный рассказ. И хоть я провёл в Афганистане в общей сложности всего лишь чуть больше 7 лет, к своему удивлению, пожалуй, соглашусь с высказанным мнением, что сравнение Афганистана с Россией в некоторых моментах будет не в пользу последней. При всей неоднозначности такого суждения, я могу сказать, что здесь жить в чём-то проще и легче. Очень точно сказано, что в Афганистане, нищета не столь унизительна как в России, и при этом, она солидарна.
Александр Бояринов

Нищета и гламур

это потому, что у нас жизненные ценности сдвинуты в сторону гламура и лицемерия, а не чести и достоинства.
по-хорошему, мы должны этот рассказ от имени Совета переслать в мэрию города, где живет Ветеран, в комитет Аушева, в местную организацию "афганцев", и ходатайствовать о выделении жилья ветерану.

Валерий Самунин-востоковед, писатель

Спасибо. Рассказ очень интересный! В.С.

Андраник Дереникьян, политолог-востоковед

Рад приветствовать, Евгений! Приложенный в файлике материал Искандера по своему весьма интересен и полезен. В нём помимо всего иного ещё и достаточно высокая смысловая нагрузка. Ну, а без Высших Смыслов человек в принципе и не человек. Это по сути ключевой момент. Так что - вперёд и с песней. Надеюсь, что как - нибудь увидимся.
С уважнием:- А. С. Д.