Б. Подопригора. Афганский синдром

Его появление обрамляют два дня календаря: 27 декабря и 15 февраля. Первый - в этом году знаменует 29-ю годовщину ввода советских войск, точнее свержения тогдашнего афганского лидера Амина. Второй - на следующий год - 20-летие завершения войны. Это время зрелости первого послеафганского поколения. Его оценка полнее раскроет последствия «нашего Афгана».

Мы же вспомним, как из мирной страны ушли на войну и забрали ее домой. Отойдем от сюжетов, истертых как четки правоверного. Обратимся к главному вопросу: можно ли было избежать афганского десятилетия, оказавшегося драматическим для страны. Не говоря о 13 833 семьях, получивших похоронки…
Время решений и парадоксов

В середине декабря 1979 года в воинскую часть недалеко от Ферганы соседи- десантники привезли несколько ящиков. На временное хранение сдавали не берущееся «в поход» имущество: грамоты-вымпелы, журналы для политзанятий и - самое ценное - бобины с кинофильмами. Сопровождавший груз старлей Жора Татур встретил среди «приемщиков» своих однокашников по Военному институту иностранных языков. Поэтому выдал «военную тайну»: Один ящик - вам. Остальные заберу через месяц, когда вернусь «из-за речки». Ему даже завидовали: повезло мужику - настоящим делом займется и за границей побывает… Со временем выражение «за речку» стало главным эвфемизмом последующего десятилетия…

* * *
Рассудок подсказывал рациональную причину ввода войск: отдалить от советских рубежей угрозу исламизма: вот и в узбекском магазине приемник целый день принимал Тегеран, и никто не просигналил… Парадокс состоял в том, что экспорт исламизма стал реальностью после «антиимпериалистической революции» в Иране - у наших тогда общих с Афганистаном соседей. Именно в Афганистане исламизм и «империализм» обещали сдвоить ряды. Они их и сдвоили. Но тогда, в 1979 - м, решение о вводе войск зиждилось на логике глобальной конфронтации: или мы опередим Запад, или он нас. И уже не важно, насколько этот Запад стремился подчинить себе именно Афганистан, феодальную страну, занимавшую 108 место из 129 «развивающихся». Весьма вероятно, что западное вмешательство (продолжающееся до сих пор) спровоцировали тогда мы. Впрочем, и на Западе исходили из того, что «свято место пусто не бывает».
Существенным фактором ввода войск стал идеологический соблазн, исходивший от кабульских правителей. Они всегда рассчитывают на внешнюю помощь в поддержании государственности этой этнически переплетенной страны. В этом смысле вторичны и социалистическая терминология Тараки-Амина-Бабрака-Наджибуллы и либерально-компрадорская - их предшественников и сегодняшнего приемника - Карзая. Фактически лишь талибы - да и то относительно - опирались на пуштунскую самодостаточность под сенью «всемирно-побеждающего» учения Пророка. Второй парадокс состоит в том, что Афганистан всегда безопаснее «кормить», чем рассчитывать на его «самоокупаемость». Об этом забыли не только мы. И не только тогда.
Но в 1979-м что-то значила «интернациональная солидарность с братским народом». Своих единоверцев Москва бросить не могла, ибо на ней строился весь «антиимпериалистический лагерь». Была и уверенность в победоносности своей армии, доказанная в Венгрии 1956 года и Чехословакии 1968-го. Сработал и «импульс» недавней вьетнамской победы, подтвердивший, что «нет таких крепостей, которых не взяли бы…» Проводилась аналогия со Средней Азией, в XIX веке «умиротворенной за 30 лет, а в 20-х годах XX-ого - за 3 года». В это хотелось верить. Наконец, еще был жив и горький романтизм далекой «Гренады моей». Взыграло и самолюбие, оскорбленное чилийской осенью 1973 года.
Но не стоит искать чью-то корыстную заинтересованность в подготовке судьбоносной записки в политбюро «К положению в «А», реализованной в виде постановления ЦК КПСС от 12 ноября 1979 года. Вторая зарплата служивого, пусть для немногих советников и «сертификатная» (для отоваривания в забытой ныне «Березке»), не могла мотивировать ни авторов записки, ни тех, кто последующие 10 лет «детализировал» ее в боевых распоряжениях и донесениях. Как «детализировал», расскажем дальше.
Но «конспирологическая» догадка, что в Афганистан нам все же «помогли» войти, не столь уж зыбкая. Странность убийства посла США в Кабуле Даббса (местными исламистами, которые ни до, ни после дипломатов не убивали), донесения спецслужб, ряд эпизодов разоруженческого диалога могли быть истолкованы в смысле намерений США разместить в Афганистане свои ракеты. Такие планы, скорее всего, имелись, но инцидент с послом, так или иначе, предшествовал визированию записки об «А».
Политическая и карьерная заинтересованность власть предержащих в «маленькой победоносной войне» сомнительна. Во-первых, потому что надежды на новые «звезды» уравновешивались риском за неудачный исход. Тогдашним советским лидерам не откажешь в административной и жизненной (иногда даже присталинской) искушенности. Они не могли не внять осторожным, иногда «сумрачным» предсказаниям нетрибунных политиков-практиков. Таких, как отец современной афганистики генерал царской разведки Снесарев: «Предусмотришь 200 вариантов. А события пойдут по 201-му». Во-вторых, собственно войну мало кто ожидал: войдем, поддержим союзников, спасем их от вмешательства извне… За Чехословакию-то «звездопада» не было.
Не мог не проявиться субъективный фактор - личная позиция генерального секретаря Брежнева. Говорят, один из сердечных приступов (если не инфаркт) сразил советского лидера после доклада ему о гибели двух наших советников во время гератского мятежа весной 1979 года. Доподлинно же известно, что смерть Тараки, тем более с фактическим отказом его убийцы - Амина - от телефонных объяснений с Брежневым вызвали беспрецедентный гнев генсека. До ввода войск оставалось менее трех месяцев…
Третий и, пожалуй, главный парадокс всей афганской кампании заключается в том, что не было ее «бизнес-плана». Оказался не просчитан объем экономической нагрузки на страну, и без того втянутую в нескончаемую гонку вооружений. Не оценили и преференции от контроля за пустынями и горами. О транзитных возможностях Афганистана речь тогда не шла. Да и строительство железной дороги из Термеза в Хайратон предполагало фактически односторонние поставки в Афганистан. Так или иначе, лозунг Великой Отечественной - «Мы за ценой не постоим!» - оказался клиширован совершенно в другой геополитической обстановке.
Этим не исчерпывается череда причинно-следственных увязок, иллюзий и порывов, преисполненных лучшими намерениями, над которыми витали не прописанные «даешь!», «однокоренные» с «авось». Но скажем честно: в тех условиях, когда на основе записки об «А» отдавались распоряжения военным, другого решения быть не могло…

Итог войны задан первым боем

На Востоке победы и поражения всегда относительны. И дело не в том, что горец Шамиль, оказавшись в русском плену, требовал обращения «О, победитель!»… И все же ответ предпошлем новыми вопросами, не только о прошлом. Да и по большому счету не о войне идет речь.
Наверное, правы те, кто считает, что в тогдашнем Афгане еще явственней, чем после вифлеемской ночи, все пошло не так. Зачем потребовалось кровопролитие у аминовского дворца «Тадж-Бек», как и замена самого Амина? Пуштунский националист Хафизулла Амин был одним из наиболее деятельных и амбициозных властителей тогдашнего Востока с чертами, узнаваемыми по Саддаму. Его боялись, поэтому подчинялись как создателю «по-сталински» централизующей страну системы управления пусть и под халькистским (левацким) лозунгом построения нового мира с опорой на «беднейших дехкан и революционную армию». Он же вслед за идеалистом Тараки неоднократно приглашал шурави укрепить «народную власть» военным присутствием. Зачем было «отстранять» его от власти, тем более заменять на парчамиста (социал-реформатора) Бабрака Кармаля, завсегдатая пицундских пляжей между застолий в совпосольстве? Тем более что смена властного «революционера» на сибаритствующего «соглашателя» стоила не только череды по-восточному мстительных смещений, но и общеафганской дискредитации шурави, приступивших к оказанию «интернациональной помощи» с команды «пли!» Почему Амина не позвали в Кремль с последующим из него «приглашением» шурави в Афганистан? Да, накануне 25 декабря - реальной даты ввода войск - вполне вероятно, что Амин отдал приказ нейтрализовать советских советников в афганской армии. По некоторым сведениям до 20 наших советников были убиты, что собственно и явилось причиной штурма. Но очевидно и другое: кровопролитный сценарий готовился совсем не на крайний случай.
Не исключено, что мирный план также предусматривался - на это наталкивает мысль о еще более странном самоубийстве генерала МВД СССР непосредственно после его блицвизита в Кабул - возможно, сорвалось что-то политически значимое, а генерал был человеком чести. Но бескомпромиссный штурм «Тадж-Бека» сыграл роль отмашки для тысяч афганцев, боявшихся опоздать с выбором, чью сторону занять: ту, что с приходом новой элиты уничтожает прежнюю, или - «непартийного» и «надэлитного» Творца и его Пророка. Далее - a la guerre comme a la guerre… Державная мудрость, как и воля, не могут быть брежневской или медведевской. Они или есть, или… Отсюда первый вопрос: есть ли в нынешнем «государевом реестре» набор чрезвычайных политических комбинаций, менее раскатистых, чем новогодний (1994-95 гг.) штурм Грозного, начавшийся за 15 лет до этого у стен дворца «Тадж-Бек»?

Берясь за оружие, посмотрим в зеркало

Сегодняшней стране обращен вопрос о гражданственности высшего чиновничества и науки. Почему высоко титулованные академики не решились сказать «нет» вводу войск? Ведь и политбюро колебалось до середины ноября. И среди силовиков слышались голоса: «Влипнем же!» Почему генералы Великой Отечественной, пережившие опалу и лагеря, могли спорить со Сталиным? Как объяснить, что они, рисковавшие куда большим, чем отказом в расширении жилплощади, обосновали и целесообразность послевоенного ухода из Северного Ирана (с поспешным и неудачным созданием промосковской Курдской Мехабадской республики), и недопустимость «освобождения турецкой Армении»? А брежневские лауреаты-депутаты не растрачивали себя на коллективные письма и отставки? Речь не об академике-диссиденте Сахарове. Задолго до перестройки многие из «ортодоксально правоверных», пестуя, в частности, «военных афганистов», в перерывах между лекциями откровенно говорили о неминуемости ухода из Афганистана. Где же они были раньше, и с каким чувством напутствовали своих выпускников, сразу после банкета направлявшихся на ташкентскую пересылку? Может, ученость и значки на лацканах у нас и сегодня не очень сообразуются с практическим умением противопоставить «четыре против - двум за»? Ведь уже в нынешнем веке рекомендации ученых мужей по Чечне ограничивались «амбивалентными» ссылками на народный эпос «Илли». Если дойдет дело до решений по Украине, не процитируют ли нам «Кобзаря»?
Не менее современен вопрос об ответственности «наместников-советников», а заодно дипломатических и прочих «полпредов» по месту, как правило, неразорительной для них командировки. Потребность в квалифицированном «государевом оке», еще больше в честности его обладателей вряд ли локализуется тогдашним Афганистаном. Как быть с «политической корректировкой» первичных отчетов? От «хоть убей - не срабатывает!» через «прогрессивные реформы встречают нарастающее сопротивление» до «идет трудный, но необратимый процесс позитивных преобразований».
Поэтому проверяющие, например, из бакинской ставки, ставили «двойки» командирам-«паникерам» за «слабое знание вероятного (!) противника». Ставили вернувшимся из рейда против очередного «муллы Насима», в целой провинции подмявшего под себя «народную власть» вместе с МВД и МГБ. Неужели и сегодняшней Москве приятнее принимать бравурные доклады (например, о том же Кавказе), чем явь, подлежащую совсем другой «коррекции» - своевременным выбором «кнута» или «пряника», но главное - не глубокомысленным бездействием? А тогда - из песни слов не выкинешь - едва ли не первым, кто написал правду в ЦК, стал рисковавший партбилетом и званием не сильно «уполномоченный» полковник Цаголов.
Отдельный вопрос адресуем не столько идейным, сколько маститым «наместникам», на родине до того построившим по 2-3 «Нурека». Чего не хватило даже таким, чтобы не сверять поуездный рост «партъячеек» с числом «граждан, поддержавших политику национального примирения»?.. И не писать на заборах запредельное для понимания тамошних «трудящихся»: «Хальк ва хэзб - як шавед!» - «Народ и партия - едины!» Притом, что в Афганистане - 90 процентов неграмотных, а запустить программу ликбеза по существу так и не удалось. А те 10 процентов, кто прочел «одухотворяющий» лозунг, не могли взять в толк, какой собственно «хальк» имелся в виду: тот - что «народ», или левацкое крыло? Приравниваемое своими прошлыми репрессиями к текущей практике правящей партии. Зато когда милицейский советник подметил, что ежемесячное число «поддерживающих» на редкость точно «балансируется» количеством «сопротивляю-щихся», ему предложили всуе не злоупотреблять навыками факторного анализа.
Тема имеет жесткое сегодняшнее прочтение: есть ли сегодня у нас система подготовки менеджеров внутренней и внешней политики государства, тем более, входящего в кризисный период? Не подменяем ли мы принятую во всем мире практику выдвижения чиновников через тесты и чередование учебы, «полевой» и «штабной» работы - прежним принципом опоры на «своих»? Разработаны ли у нас эти объективные тесты, или дело застопорилось там же, где и с ЕГЭ? Насколько отвечает задачам дня коммерсант-хозяйственник с чиновничьими задатками, если становление будущего «полпреда» пришлось на середину-конец 90-х? Всерьез ли тогда занимались коммуникационными, социальными технологиями? А без владения ими, по меньшей мере, зарубежная работа бессмысленна. Сегодня на «карте» - не только «трофейные» Абхазия с Южной Осетией, «долгожданная» и «всякое обещающая» Средняя Азия, не говоря о прочих «типовых» местах выполнения «интернационального долга». И это, - помимо родных весей, тоже не богатых на самородков общероссийской огранки. На 17-м году существования новой России предупреждаем: без кропотливого выращивания «капитанов» от бизнеса в «генералов» от политики, получения ими «перекрестного» военно-гражданского образования, мы обречены оставаться в геополитической подтанцовке. Спасибо Афгану, снявшему сомнения.

Выиграем ли мы российский мир? И мiр?

То же - и с информационным обеспечением. В «раннем» Афганистане ниспосылаемые сверху «тезисы и аргументы» неизвестно кого больше вводили в ступор: объекта «пропагандистского влияния» или его субъекта. Во всяком случае «эслахатэ мотараки» - «прогрессивные реформы» даже лексически смущали «трудящихся-дехкан» и прочих караванщиков-дуканщиков. Ибо в их обиходе отсутствовали понятия «прогресс» и «реформы». Лишь после трагически «рекордного» для шурави 1984 года (2343 погибших), когда стало нарицательным до того мало известное название ташкентского похоронного бюро - «Черный тюльпан», скорее снизу, чем сверху, озаботились сколько-нибудь внятной «небоевой» работой. У ее истоков стояли также не самые облаченные властью, но совестливые полковники Шершнев, Касымов, Хилько. Они раньше прочих «уловили» связь между Словом, Делом и кривой потерь. Одной из наиболее успешных информационно-политических операций афганской кампании стала та, что обеспечивала вывод войск. Но опять же не листовки с «венками», подсказывавшие всеафганскую нам благодарность (в Афганистане, кстати, почти нет цветов), а солярка, дрова, галоши и лекарства помогли шурави безопасно расстаться с этой страной.
Но на будущее (Чечня тому не единственное подтверждение) мы так и не учли, что даже попутчиков, не говоря о союзниках, покупают, а не завоевывают. И «связь с общественностью» необходима для поиска наиболее «отзывчивых». А также для того, чтобы «подарок» не выглядел подачкой. Во всяком случае, непременность сцепки «подарок-просьба» (стимул-реакция) аксиомой информационной работы не стала. Как и приоритет общероссийской популярности решения перед его обоснованием для иностранца. Тот же, кого предстоит «убедить» в глобальном киберпространстве, уже через 3-5 лет предпочтет индивидуальное компьютерное интервидео массовому ТВ. Мы же и после августовского кризиса обсуждаем нравственность информационного прагматизма, со времен Макиавелли основанного на целеполагании, а не абстракциях - «от Ванкувера до Владивостока».
Наконец, еще в «афганскую» пору мы намеревались нацелить боевую учебу войск на участии в локальных конфликтах и в «странах с жарким климатом». После Кавказа и прочих «кризисных зон» мы лишь подтверждаем конструктивность намерений 20-25 летней давности.
* * *
Офицер разведотделения Ферганской воздушно-десантной дивизии старший лейтенант Георгий Татур погиб недалеко от Кандагара в 1980 году - одна из первых афганских потерь среди моих коллег-переводчиков. Последний - капитан Андрей Шишкин, подорвавшийся 29 января 1989 года под Шиндандом. Он возвращался из отряда полевого командира, договорившегося с шурави о нашем свободном возвращении домой…
Борис Подопригора,
в 1987-89 гг. офицер 5 гв.мсд Ограниченного
контингента советских войск в Афганистане